Хеллоу, Альбион! - Алексей Хренов Страница 66

— Ну что, рули вот туда, напротив реки станем в море на якорь, оттуда весь аэродром будет виден, — сказал Граббс. — Мы вполне за рыбацкую лодку сойдём.

Лёха кивнул. Начинались самые длинные полтора часа ожидания.

24 июня 1940 года. Ле-Туке, побережье Ла-Манша, оккупированная Франция.

Коммандос лейтенанта Барретта бежали сквозь лес. Лес был самый что ни на есть культурный, французский — аккуратные дорожки, подстриженные кусты и ощущение, что где-то рядом обязательно должен появиться садовник с ножницами.

Через десять минут они вышли к зданию огромного отеля «Роял Пикарди».

Построенный в 1930 году, он сразу получил титул «самого большого и роскошного отеля в мире». Девять этажей, пятьсот номеров — и в каждом собственная ванная, что тогда считалось почти неприличной роскошью. Полсотни апартаментов с десятком комнат, некоторые даже с личными бассейнами. Подогреваемый бассейн, хаммам, сквош, мини-гольф, телефоны во всех номерах и гараж на сотню автомобилей. В общем, место, где обычно отдыхали махараджи, кинозвёзды и прочие люди, у которых деньги заканчивались гораздо позже, чем фантазия.

Разведка уверенно называла этот дворец немецким штабом.

На месте выяснилось, что отель пуст, тих и аккуратно заперт — словно богатые гости вышли прогуляться и забыли вернуться. Огромный пустой дворец молча стоял в темноте, смирившись и ожидая новых хозяев.

Лейтенант коротко посовещался с сержантом, раздал несколько тихих распоряжений, и группа бегом двинулась дальше — к аэродрому, который находился примерно в километре от отеля, расположенного вдоль широкого устья реки.

На полпути из темноты навстречу группе внезапно вышли два курящих и болтающих немецких часовых, и на их лицах на мгновение успела вспыхнуть тревога, руки потянулись к болтающимся на ремне винтовкам. Один даже успел выронить сигарету и вдохнуть, собираясь что-то крикнуть, но, видимо, не нашёл подходящих слов.

Через секунду лес снова стоял тихий и спокойный, а коммандос, аккуратно уложив возникшую проблему в траву и вытерев штыки о серые кители, без лишнего шума продолжили свой бег.

* * *

К полуночи в офицерском домике аэродрома уже царило то редкое состояние, которое немецкие пилоты обычно называли «товарищеским ужином», а окружающие — просто хорошей пьянкой.

На столе стояли бутылки французского вина, патефон хрипло крутил какую-то довоенную шансонетку, а рядом, смеясь и перебивая музыку, спорили и галдели лётчики. Француженки, которых кто-то ловко привёл из ближайшего городка, сидели между ними, как живые украшения вечера, и время от времени поднимались составить компанию немецкому кавалеру в танце.

Мельдерс, уже изрядно повеселевший, поднимал бокал за бокалом — за победу, за авиацию, за прекрасных французских дам и чтобы они не выскальзывали из немецких рук, а иногда и просто за то, чтобы завтра всем снова удалось проснуться.

Тосты становились всё короче, смех — всё громче, а патефон, кажется, уже третий раз подряд пытался сыграть одну и ту же пластинку, слегка запинаясь на самых весёлых местах.

* * *

Аэродром лежал впереди в темноте, освещённый редкими фонарями и ленивыми огнями по краю полосы. За проволочным ограждением стояли самолёты — несколько тёмных силуэтов, аккуратно выстроенных крылом к крылу, словно стая крупных птиц, решивших переночевать прямо на поле.