В пекле немецкого логова - Александр Тамоников Страница 66

Шубин недоуменно покосился в сторону большой груди девушки, и она, заметив этот взгляд, пояснила:

— Я перетянула грудь куском ткани. Я в то время не была так худа, как сейчас, поэтому они и подумали, что я — мальчишка-подросток. Но потом, когда волосы начали отрастать, а в душе, куда нас повели перед отправкой из Киева, выяснилось, что я девушка, а не парень, меня избили и перевели к женщинам.

Она снова замолчала, и Шубин не торопил ее. Он понимал, что такие вещи вспоминать, а уж тем более рассказывать кому-то чужому не так-то просто. Но он чувствовал, что для Галины пришло время выговориться. Наверняка она никогда не была так откровенна ни с кем из поляков в отряде. Что-то Глеб не заметил, чтобы даже среди девушек у Гали были подруги, с которыми ей можно было поделиться сокровенными мыслями и воспоминаниями.

— Меня и еще сорок женщин погнали к другому составу. По дороге, уж не знаю каким чудом, мне удалось незамеченной для охраны и собак нырнуть под один из военных эшелонов и пройти под ним в конец состава. Это было вечером, уже смеркалось. Мне повезло. Меня никто не хватился, и я, дождавшись темноты, попыталась выбраться за пределы сначала станции, а потом и города. И мне это удалось. Но я рано радовалась. Кто-то из крестьян гмины, в которой я думала найти ночлег или хоть какую-то еду, увидел меня и сдал полицаям.

И снова молчание.

«Как передышка у спортсмена перед тем, как нырнуть с вышки на глубину», — пришло в голову Шубина сравнение.

— Этот шрам достался мне на память. Но он — только один из множества подобных ему, которые останутся на моем теле до конца жизни. Еще больше таких шрамов останется внутри, в душе, и я не знаю, заживут ли они вообще когда-нибудь. В общем, мне повезло. Полицаи, уж не знаю по какой причине, не торопились убивать меня. Не спешили они и передавать меня в руки немцев. Я была для них игрушкой, с которой они могли делать все, что захотят. А когда эта игрушка сломалась, они просто взяли и выкинули ее. В какой-то из дней они подумали, что я умерла, и вывезли меня в лес. Наверное, думали, что меня съедят волки или медведь. Но мне снова повезло, меня нашел Миколай, который как раз возвращался с несколькими партизанами на базу после очередной акции. Так поляки называют свои боевые операции, — пояснила она.

— Да, я знаю, — ответил Глеб. — Но мне все-таки непонятно, почему они после произошедшего не сразу стали доверять тебе?

— Миколай потом мне все объяснил. — Галина поправила упавшую на лоб седую прядь. — Оказывается, фашисты уже пытались таким образом подкинуть партизанам своего провокатора. Они специально сильно избили одного поляка из добровольцев…

— Добровольцев? — удивленно посмотрел на Галину Шубин.

— Да, среди свентокшистов есть и такие. Они пойдут на многое, только бы нагадить Батальону хлопских и выслужиться перед немцами. Мы, а вернее, отряды Батальона, сражаемся за свою землю, а эти патриоты, как они себя называют, воюют за награду. Немцы обещают им земли, деньги и власть. Они и стараются. Этого человека тоже подобрали и принесли в отряд. Наши женщины ухаживали за ним, поставили на ноги. Он же в благодарность при первом же удобном случае сбежал и привел в лагерь фашистов. Был бой, и многих партизан тогда убили. Остатки отряда Возняка тогда ушли выше в горы. Люди прятались зимой в пещерах. Костры не жгли, чтобы не выдать себя. Патронов, чтобы воевать с немцами или добывать себе пропитание, тоже не было. В общем, если бы им не помог отряд Ярузельского, то все могло бы закончиться очень плохо.