Левая рука ангела - Валерий Шарапов Страница 72

— Вам-то зачем? – недоверчиво посмотрел на диковинного собеседника поэт.

— А тебе?

— Девушка ушла. Поэтический сборник завернули. Из редакции, где корректором работаю, не сегодня завтра выпнут – ошибки стал пропускать.

— Ну, дело житейское. Не вижу ничего особенно травмирующего.

— А особо травмирующее то, что не нужен никому ни я. Ни мои стихи. Я бездарность.

— Фи, делов-то. Ты считаешь себя бездарностью. Кто-то будет считать тебя светом в окошке. Может, и классиком станешь, школьники, ругаясь на тебя, будут твои стихи зубрить и двойки получать. Тут только время покажет. И удача…

— А вы? Вас-то как жизнь прижала?

— А что я? Ни кола ни двора. Платят копейки за адскую работу. Из армии выперли по состоянию здоровья. Вон, на лицо посмотри – шрам, контузия. Иногда по ночам просыпаюсь, и так сдавливает всего – страшно. Кажется, что помираю. И такая боль во всем теле. Изнуряющая. Непрекращающаяся. Кому такая жизнь нужна?

— Но ведь надо бороться, – вдруг перешел на сочувственно-назидательный тон Гоша.

И сам не заметил, как переключился со своих проблем на проблемы удивительного человека в белом халате. А потом уже и плюхаться вниз показалось слабостью. Одно дело, когда один, сам за себя решаешь. И совсем другое – когда тащишь за собой кого-то.

В общем, раздумал он бросаться с крыши. И правильно сделал. Потому что подборку его стихов все же опубликовали в известном литературном журнале – стихи и правда были неплохие. С работы не выперли, и ошибки перестал в тексте пропускать. Девушку новую не нашел, но старую оценил заново и понял, что не стоит она жертв и терзаний…

— Вот такие фокусы Булатов творил, – улыбнулся начальник подстанции скорой помощи. – Решительный человек. Скорая помощь – ее можно сравнить с опергруппой. Вся грязь города падает на нее. Вот приезжает скорая раньше милиции. И перед медиками пьяный дебошир с топором. Как было тогда, на Плющихе.

— И чем кончилось? – заинтересовался я.

— Там как раз Булатов и был. Топор выбил. Пьяницу скрутил. Но это так, многие подобное могут, если есть физическая сила и решимость. А вот как он с людьми в состоянии острого психоза работал – это было нечто особенное. Не раз такое проделывал, как с тем суицидником-поэтом.

— И где такому научился?

— Да, говорил, в армии много чего можно увидеть и научиться. И товарищ у него боевой был – психиатр один. Как Булатов его отрекомендовал – гениальный.

— Не с больницы Кандинского?

— Может быть. Но точно не знаю.

— А в лекарствах фельдшер хорошо разбирался? – продолжал я беседу.

— Фармацевтическое образование. Не просто хорошо, а прекрасно!

— Значит, личность кругом положительная? – спросил я.

— Ну, в целом можно так сказать. Если бы не явные изъяны в моральном облике.

— Это какие же?

— Да бабник страшный. Постоянно из-за этого какие-то истории у него были. Страсти, ревность, девичьи слезы и мужские проклятия. И хроническое безденежье. Женщины имеют особенность – они высасывают деньги, как пиявки кровь. А зарплата у нас невелика.

— Почему он ушел со скорой?

— А кто его поймет! Однажды пропал. На работу не выходил. Думали уж в розыск объявлять. А он появился бледный, даже какой-то зеленый, в синяках и царапинах. Если бы я не знал, что он почти не пьет, посчитал бы, что у него был глубокий, как Марианская впадина, запой. Взял трудовую книжку. При этом уговорил меня, чтобы не было обязательной отработки перед увольнением.