Хеллоу, Альбион! - Алексей Хренов Страница 80

Смех был короткий, сдержанный, но совершенно искренний — смех человека, который только что пережил что-то настолько страшное и нелепое, что сердиться на это уже не имеет смысла.

— Мистер Кокс… — крикнул он, устраиваясь в кресле рядом и нацепив наушники, заодно поправляя воротник, который, судя по всему, уже не совсем соответствовал уставу.

— Скажите, где вы учились так летать на подобных аппаратах?

Лёха держал штурвал двумя руками, глядя вперёд, на ровную линию горизонта, которая сейчас была куда более надёжным собеседником, чем всё остальное происходящее в мире.

— Нигде, сэр. Я самоучка, — ответил он честно и зачем-то добавил: — Вообще-то я истребитель.

Рядом что-то негромко скрипнуло — то ли кресло, решившее больше не участвовать в происходящем, то ли судьба капитана Холланда, слегка удивлённая услышанным.

Холланд приподнял бровь, ровно настолько, насколько это допускает британское воспитание.

— Истребитель? В Королевских ВВС? И где-то воевали?

— Да, сэр. Нет, сэр. Немного повоевал во Франции.

Он сказал это так, как говорят о дожде, который вчера прошёл — без подробностей и без желания обсуждать.

Холланд некоторое время смотрел на невозмутимый профиль Кокса.

— Вот как… — крикнул он в рацию. — И, насколько я понимаю, не совсем безуспешно? Есть сбитые, награды?

Лёха чуть повёл плечом.

— Случалось, сэр.

В рации послышалось негромкое сопение подслушивающего Граббса, который, судя по всему, уже начал подозревать, что разговор уходит в сторону, где ему придётся либо гордиться начальством, либо нервничать.

— А ещё у него есть орден Почётного легиона! — не сомневаясь, гордо застучал командира штурман, вызвав восторженное сопение стрелка.

— За что, если не секрет? — оказалось, Холланда можно удивить ещё сильнее, даже после столь эффектного взлёта.

Лёха на секунду задумался. Не потому, что вспоминал — вспоминать там было особенно нечего, — а потому, что пытался решить, как это объяснить так, чтобы не звучать ни глупо, ни пафосно.

В итоге выбрал самый простой путь.

— Случайно, сэр, — сказал он. — Ерунда, в общем. Уронил немецкий «Хейнкель» в Сену. Прямо напротив Эйфелевой башни.

В кабине стало тихо на некоторое время.

Даже двигатель, казалось, на секунду решил работать аккуратнее.

Холланд, до апреля этого года бывший военно-морским атташе в Париже, медленно кивнул своим мыслям.

— Прямо напротив башни… Однако. Представляю, — повторил он вполголоса.

И вдруг, совершенно естественно, как будто разговор сам туда пришёл, перешёл на французский:

— Говорите по-французски?

Лёха чуть повернул голову и улыбнулся.

— Немного, монсеньор, ругаюсь в основном, — ответил он уверенно.

Холланд кивнул с тем едва заметным удовлетворением, которое возникает у человека, обнаружившего в окружающем мире редкий просвет здравого смысла.

Он на секунду замолчал, глядя вперёд, туда, где линия горизонта постепенно начинала сливаться с туманной дымкой.

Потом снова перешёл на английский:

— Будьте любезны, наденьте ордена. После посадки я прошу вас сопроводить меня на переговоры на базу их флота в Мерс-эль-Кебире. И, если повезёт, съездите на аэродром к французским лётчикам под Ораном, поговорите, там недалеко.

Третье июля 1940 года. База французского флота Мерс-эль-Кебир, Алжир.

Утром, когда рассвет только начал разливать над водой ровный, ещё бесцветный свет, эсминец Его Величества «Фоксхаунд» вышел к мысу Фалькон и лёг на курс прямо напротив базы французского флота в Мерс-эль-Кебире. В тишине, нарушаемой только глухим плеском воды о борт, застучал семафор — чётко, размеренно, как будто сам рассвет переводил дыхание в эти короткие рубленые сигналы, уходящие к берегу.