Берег суровых штормов - Сергей Иванович Зверев Страница 9

Когда капитану Жаку Глоперу доложили о несчастном случае, в результате которого погиб его второй помощник, тот нахмурился, схватил с вешалки фуражку и выбежал из каюты. Первая же мысль была не о несчастье, постигшем Шостапа, которого капитан откровенно недолюбливал, а о том, как он теперь, черт возьми, закончит рейс без второго помощника, насколько придется увеличивать продолжительность вахт и как ему отчитаться перед судовладельцем…

26 июля 1979 года. Борт самолета ТУ-154, рейс 33/34

Андрей проснулся, как будто от толчка. Бросив взгляд на наручные часы, он удовлетворенно кивнул. Как и планировал, проснулся за тридцать минут до посадки. Ну, вот и кончилось вынужденное бездействие. Теперь собраться. Ты командир группы, и впереди ждет непростая миссия среди чужих. И нельзя сказать, что все пройдет в дружественной, теплой обстановке. «Содружество по оружию», – вспомнились слова отца. Да, папа, далеко нам еще до него.

Давыдов посмотрел в иллюминатор. Да ничего, собственно, и не изменилось за последние часы полета. Крыло, белое и неподвижное на фоне холодной синевы неба. А внизу, до самого края земли, куда хватает глаз и даже дальше, лежит тайга. Бескрайнее, бездонное зеленое море. Сначала кажется, что это просто однородная масса, бархатный ковер, брошенный на вершины сопок. Но стоит присмотреться, и взгляд тонет в этой бездне. Это не просто лес. Это древний, дышащий организм. Сотни оттенков зеленого: от почти черного, где густо стоят кедры и пихты, до изумрудного и золотистого на солнечных склонах, поросших лиственницей. Реки, как серебряные нити, прошивают зеленый бархат, петляя капризными излучинами. Где-то поблескивает озеро – крошечное зеркало, затерянное в чаще, в которое смотрится небо. Видны следы старых пожаров – бурые шрамы на теле тайги, но по их краям уже ползет молодая, ярко-салатовая поросль, словно сама жизнь спешит залечить раны. Вот она, Россия – безграничная, непостижимая для чужаков.

Самолет плывет над этим немым и величественным царством, и кажется, что время здесь остановилось. Ни дорог, ни городов – только бесконечность, равнодушная к суете людей, пролетающих в стальной птице высоко над ее макушками. Давыдов оторвал взгляд от иллюминатора и с усмешкой потер лицо. «Как это называется? Профессиональная деформация? Я ведь сейчас смотрел на тайгу внизу и думал не о ее красотах, не вдохновлялся ее видом, а думал о чем? О ландшафте: проходимость… вот этот распадок между сопками… просека. Вертолет мог бы сесть там, если убрать эти несколько деревьев. Река – ориентир и источник воды. Но и комарья, тумана…»

Его мысли командира спецназа бежали по проторенной колее: оценка местности, возможности укрытия, пути отхода. Этот зеленый океан под крылом был для него не столько символом России, сколько полигоном для учений. Он любой ландшафт оценивал прежде всего с точки зрения ведения боевых действий, а не красоты природы: вот этот камень, вот эта речка, за которой можно закрепиться.

Он мысленно пробегал по лицам своих бойцов, спавших сейчас в креслах или молча смотревших в окна. С ними ему предстоит выполнить задание в Тихом океане, там, где проводятся американо-британско-австралийские военно-морские учения.

Андрей снова взглянул в иллюминатор. Тайга уступала место скалистому побережью Японского моря. Вода, пронзительно-синяя, подернутая легкой рябью, уходила к горизонту. Где-то там, за этой линией, уже маневрировали корабли. Пора было переводить часы на местное время…