Трофей из преисподней - Александр Тамоников Страница 98

Наступила вторая ночь. Все были измотаны до предела. Раны, жажда, нечеловеческое напряжение. И тут, в самой глубокой темноте, перед рассветом, немцы пошли на хитрость. Без криков, без стрельбы, бесшумные тени поползли к дому. Они подобрались так близко, что слышалось их тяжелое дыхание.

«В рукопашную! За Родину!» — крикнул лейтенант и, зажав в левой руке пистолет, правой подхватил лежавшую рядом малую пехотную лопатку. Завязалась дикая, кровавая схватка в развалинах. Света не было, бились впотьмах, на ощупь. Слышался хруст костей, хрипы, матерные ругательства, вскрики. Лейтенант, отбиваясь прикладом от двух немцев, почувствовал, как холодная сталь вонзилась ему в плечо, но тут же могучая рука одного из разведчиков отшвырнула нападавшего штыком. Командир упал и, истекая кровью, продолжал отстреливаться из трофейного «вальтера» в упор. Это был ад, сошедший на землю. Бой длился недолго, но показался вечностью. Немцы не выдержали ярости и отчаяния защитников и отступили, оставив в темноте своих убитых и раненых.

Когда рассвело, в доме стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием уцелевших. Разведчики сидели, прислонившись к стенам, не в силах пошевелиться. В руках у них были окровавленные ножи, разбитые приклады. Почти все были ранены. Серьезно ранен командир, Алеша подорвал себя гранатой вместе с гитлеровцами. Погибли двое разведчиков, первыми принявшие удар врага на первом этаже. Плохо себя чувствовал и Буторин, у которого снова начался жар. Профессора Витольда, оглушенного, с разбитой головой, извлекли из-под нескольких трупов фашистов. Его спасло то, что он сразу потерял сознание и упал. В темноте его никто не заметил. И теперь Аристарх Максимович, глядя на раненых бойцов, мужественно старался не стонать. Коган принялся перебинтовывать геологу голову, тихо говоря что-то ободряющее.

Сосновский подсел к лейтенанту и заговорил с ним тихо, чтобы не слышали другие.

— Слушай, следующего боя нам не пережить. Надо кого-то отправлять за помощью. Если немцы здесь закрепятся, то в этих развалинах они смогут накопить приличные силы, даже танки, а потом ударить по нашим вдоль Волги и отсечь от воды, от пристаней.

— Вот вы и пойдете, — почти сразу ответил разведчик, как будто давно думал об этом и уже давно принял решение. — Вдвоем. Вы в немецкой форме, язык знаете, вам, может, удастся проскочить. Если свои не пристрелят.

— Вот это и беспокоит, что свои могут шлепнуть сгоряча, — покачал Сосновский головой. — Давай другой вариант, я твоих ребят проведу, немцев отвлеку, выдавая себя за немца, а потом уж они сами дальше, а я вернусь. Тут каждый ствол сейчас на счету.

И тут в утренней дымке послышался нарастающий гул. Не немецкий, а родной, мощный — грохот советских «катюш», залпы которых прокатились где-то позади них. Затем — лязг гусениц и крики «Ура!» на улицах. Подкрепление пришло. Немцы побежали. Разведчики стояли в окнах и кричали, кто как мог, видя бегство фашистов. Две «тридцатьчетверки» появились на улице, остановились и сделали по выстрелу из пушек по немцам, а потом, лязгая гусеницами, отползли назад под защиту стен.

В пролом в стене вошел молодой майор с несколькими бойцами. Он замер, оглядывая страшную картину: заваленные гильзами и осколками полы, стены, испещренные пулями, и несколько изможденных, окровавленных, но не сломленных людей.