Время волка - Дж. Сидни Джонс

Вступление

Вена

Март 1942 года

«Он умер, когда над миром витала смерть» – такую вот эпитафию придумал для себя генерал фон Траттен, но сделал он это слишком поздно: поблизости не было никого, с кем смог бы он поделиться своими мыслями. И еще подумалось ему, что эти слова неплохо бы вывести кровью на булыжнике, чтобы каждому, кто прочтет их, стало ясно: он – один из многих миллионов, погибших в лихую годину, когда заявил о себе в полный голос страшный закон: человек человеку – волк.

Рана оказалась не столь уж тяжелой, и он, несмотря на солидный возраст, наверное, смог бы встать без посторонней помощи. Боль его не беспокоила: нервный шок заглушил ее. Пуля, войдя в его тело слева, чуть ниже грудной клетки, очевидно, не задела внутренних органов. В общем, случай не смертельный, как представлялось ему. Он здраво рассуждал обо всем, мозг его работал исключительно четко. Кровь, пропитав полу пальто из верблюжьей шерсти, выступила пятнами на шерстяных брюках и, стекая на мокрую мостовую, собиралась в лужу у стены дома, к которой он прислонился спиной. Сидит недвижно, будто манекен, пришло ему в голову. На том самом месте, где его сразила пуля. Рана сама по себе не такая уж страшная. И если они остановят кровотечение, то…

Парень, валявшийся рядом, был, без сомнения, мертв – пожилой мужчина инстинктивно почувствовал это. Судя по тому, что ярко-розовые внутренности убитого вывалились кровавым комом прямо на мостовую, пуля, скорее всего разрывная, угодила молодому чеху прямо в живот. Но взгляд мертвеца оставался живым, в нем смешались удивление и гнев. Однако времени для выражения сострадания не было. Они даже не успели представиться толком друг другу, как нагрянуло гестапо. И раненый старик, генерал фон Траттен, так никогда и не узнает, был ли тот молодой человек тем связным, которого он ждал, или нет. И в любом случае с ним уже не передать документов.

Но остается еще Паганини, подумал генерал. Только он сможет доставить материалы по назначению. Юноша поймет, в чем его долг, так же, как понял это и генерал, когда впервые столкнулся со страшными, мерзкими документами и фотографиями… Паганини!.. Его последняя надежда!..

Генерал скосил глаза вниз, на рану, и тут же услышал, как по булыжной мостовой загрохотали каблуки. Это – за ним. Преследователи уже выскочили из проулка. Он ясно различал их черные пальто – более темные, чем вечный мрак, в который предстояло ему погрузиться.

Да, рана и впрямь не смертельна. На западном фронте в Первую мировую войну, более двадцати лет назад, с ним происходили дела и похлеще.

Время словно остановилось. Генерал подумал о жене и незавершенных своих замыслах. Всего лишь три года назад фон Траттен радовался жизни…

Они остановят кровотечение…

Перед мысленным взором генерала предстали его вилла и раскинувшийся за нею парк. И опавшие осенние листья…

А когда его доставят в госпиталь, начнутся бесконечные допросы. В ход пойдут и подавляющие психику препараты, и угрозы расправиться с его женой…