Маска тишины - Наталья Тимошенко

Пролог

1651 год, Венеция

Сырой осенний туман окутывал Венецию вот уже который день, по крышам едва слышно стучал мелкий дождь, и даже в зале собраний маскарери[1] было влажно и холодно, словно лагуна дышала прямо в стены. Свечи чадили, воск стекал на дубовый стол, вокруг которого расселись мастера. В воздухе стоял запах старой бумаги, пыли и влажного сукна, которым были прикрыты окна. Лица собравшихся были так же мрачны, как и погода за окном. Некоторые тихо переговаривались, другие же смотрели вокруг из-подо лба, будто ждали подвоха. Повод, по которому они все собрались здесь этим вечером, был настолько пугающим, что никто не рисковал обсуждать его вслух.

— Синьоры, — наконец поднял руку магистр, седой мужчина с тяжелым взглядом. — Мы начинаем заседание.

Тишина воцарилась мгновенно. Никто не решался кашлянуть. В зал заседаний внесли толстый свиток, перевязанный черной лентой, и положили его на середину стола. На ленте уже отпечатались пятна воска — следы прежних собраний. Слух о том, что сегодня решится судьба Бартоломео Вальтерры, которого почти все из присутствующих знали лично, разнесся по городу быстрее, чем лодки по каналам.

Первым выступил писарь: молодой бледный человек с дрожащим голосом. Он начал читать доклад: перечень жалоб, поступивших в канцелярию гильдии. Там были имена горожан и знатных заказчиков, даты, описания «странных происшествий» после ношения масок мастера. Слова были сухие, чиновные, но от них у сидящих в зале мурашки бежали по коже. Писарь дважды запинался, и всякий раз присутствующие начинали шептаться до тех пор, пока магистр не ударял жезлом по столу.

— Хватит, — произнес наконец магистр. — Суть жалоб нам ясна. Пьеро, — он повернулся к молодому человеку, до этого стоящему в тени у стены.

Некоторые мастера, сидящие к нему спиной, вздрогнули: они даже не предполагали, что позади них кто-то есть. На мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием фитилей.

— Ты подтверждаешь все сказанное? — спросил магистр, глядя на выступившего из тьмы человека.

Пьеро кивнул.

— Я проверил почти все озвученные жалобы, — низким голосом произнес он. — Все подтверждены.

Магистр некоторое время молчал, будто раздумывал над услышанным, и никто не решался нарушить эту тяжелую тишину. Наконец он хрипло кашлянул и сказал:

— Что ж, думаю, у нас нет другого выхода, кроме как исключить Бартоломео Вальтерру из гильдии…

— Но Вальтерра мертв, — заметил один из старших мастеров по прозвищу Дзанни. — Уже почти год его никто не видел.

— Однако его работы остаются, и работы эти позорят всех нас, — возразил ему другой мастер.

— Или губят, — тихо сказал кто-то из угла. Голос прозвучал так глухо, что нельзя было разобрать, кто именно произнес эти слова.

За столом начался спор. Одни говорили о чести ремесла, другие — о страхе, что слухи дойдут до Совета Десяти[2]. Церковь уже задавала вопросы. И если не принять мер, гильдию обвинят в том, что она укрывает Вальтерру и его деяния. Такое не простят никому.

— Его маски носят печать гильдии, — сказал седой мастер по имени Фальконе. — Для толпы нет разницы, кто их сделал. Для людей будем виноваты мы все. Маски нужно уничтожить!

— Уничтожить? — возразил другой. — Это подлость! Сжечь труд мастера — все равно что вычеркнуть его из истории.