Жизнь на грани фола - Александр Рыжов

Стартовая сирена

Она прозвучала, как всегда, призывно и требовательно. Ее протяжное гудение разнеслось под сводами Дворца спорта, где собралось четыре тысячи зрителей, и матч начался.

На календаре было 22 марта 1978 года, шел тридцать пятый тур Всесоюзного первенства по хоккею с шайбой. Ленинградская команда «Аврора» встречалась на выезде с клубом Свердловского автозавода.

Совсем недавно эти коллективы сражались между собой не на жизнь, а на смерть — январский поединок завершился боевой ничьей, по ходу которой чаша весов склонялась то в одну, то в другую сторону. Нет, они не оспаривали чемпионство — наоборот, боролись за сохранение прописки в Высшей лиге. Тогда свердловчане шли на предпоследнем месте, а ленинградцы замыкали таблицу.

Собственно говоря, с тех пор в их турнирном положении ничего не изменилось, они остались на тех же местах, и нынешний матч уже не имел никакого значения. «Аврора» на весеннем отрезке турнира выступала из рук вон плохо, установила антирекорд, проиграв московским армейцам с неприличным счетом два — шестнадцать, и задолго до конца чемпионата потеряла все шансы подняться выше последнего места. К настоящему моменту разрыв составлял одиннадцать очков — неодолимая пропасть.

«Автомобилистам» тоже не имело смысла надрываться, хотя чисто теоретически они еще могли обойти шедших перед ними горьковчан и вскарабкаться на ступеньку выше. Но разницы между девятым местом и восьмым, в общем-то, не было, поэтому хозяева вышли на площадку расслабленными и отнюдь не настроенными на эпическую битву.

Быть бы матчу скучным, если б не одно обстоятельство. За Свердловск выступал нападающий Сухарев, державший на «Аврору» личную и очень крепкую обиду. На старте сезона его пригласили из столицы поиграть за Ленинград, причем прибыл он в расположение команды в статусе едва ли не союзной знаменитости. Сразу дал понять, что он здесь лучший, а остальные — мелюзга, массовка, чья роль заключается в том, чтобы создавать бледный фон, на котором его величие будет смотреться наиболее эффектно.

Но долго выпендриваться Сухареву не позволили. «Аврора» при нем и благоволившем ему тренере Силине стремительно покатилась по наклонной, потому и оказалась в турнирном подвале. Командование Балтфлота, официального куратора клуба, церемониться не стало — и Силин, и его протеже вылетели с треском. Сухарев попытался вернуться в Москву, но там его никуда не взяли. Он ездил по стране, предлагал свои услуги и в итоге кое-как закрепился на Урале, в команде, которая совсем не соответствовала его амбициям.

Во всех своих бедах он винил «Аврору», а если конкретно, то ее нынешнего капитана Лешу Касаткина. Сухарев считал, что именно Касаткин подговорил других хоккеистов команды играть спустя рукава, чтобы избавиться от звездного партнера и чересчур строгого тренера. Это было неправдой, причем весьма оскорбительной. Когда до Касаткина дошли распускаемые Сухаревым сплетни, он вскипел и пообещал при первом же удобном случае расквитаться с клеветником. С того дня каждое их рандеву на льду превращалось в бескомпромиссную дуэль.

Леша Касаткин вовсе не был злым и жестоким. Он без повода не лез в драку и терпеть не мог бессмысленной вражды. Но когда задевали его честь, на него накатывало то, что обожаемый им Джек Лондон в одном из романов назвал «багровой яростью». Мозг бурлил от ненависти, и самоконтроль — непременное качество любого спортсмена — куда-то улетучивался. Алексей в подобных ситуациях не владел собой, шел напролом.