Жизнь на грани фола - Александр Рыжов Страница 10

Юлин отец в писательском цехе не состоял, но, будучи признанным научным авторитетом, тоже имел возможность печатать свои труды и учебные пособия для студентов. Поэтому известие о полуторатысячном вознаграждении за исследование никому не нужных преданий не стало для Алексея чем-то из ряда вон выходящим. Смущало, а правильнее сказать, возмущало, другое. Отдавать вымогателям целое состояние? За что?

— По-твоему, лучше в тюрьме сидеть? — Юля отняла у него бутылку. — Подумай!

— А что тут думать? — проговорил он и обмяк на стуле. Наступила обратная реакция после пережитого стресса. — Деньги не мои, не мне и решать.

— Тогда решу я. Если они снова на тебя выйдут, попроси подождать до завтра. Мне нужно сходить в сберкассу, а так много за раз не выдадут.

…Они позвонили Касаткину через день. Он услыхал в трубке кряканье квадратномордого:

— Парк «Сосновка» знаешь? Подгребай туда завтра в одиннадцать утра. Бабки положи в сумку.

Инструкция была предельно лаконичной — Касаткину даже ответить не дали. И не спросили, сумел ли он собрать нужную сумму.

Алексей тут же позвонил Юле, передал требования шантажистов. Она держалась мужественно — он и не знал, что в ней столько решимости. Попытался отговорить от задуманного, но получил отказ:

— Деньги я уже сняла. Завтра в половине одиннадцатого заезжай за мной. Возьмем такси и поедем в «Сосновку».

Настал черед и ему проявить твердость.

— Я поеду один. Ты ни при чем, не надо, чтобы они лишний раз тебя видели.

— Я беспокоюсь за тебя!

— Спасибо… Я справлюсь. До завтра!

Он нажал на рычаги аппарата, но продолжал сидеть с трубкой в руке. В черепной коробке, как пчелы в улье, роились безотрадные мысли.

Сегодня он убедился, что Юля его по-прежнему любит. Она без колебаний согласилась расстаться с отцовским капиталом, который позволил бы ей жить безбедно как минимум год (это с ее завышенными запросами, а если скромно, то и все два). Согласилась, хотя он ни о чем ее не просил. Неужели он настолько бессовестный, что заберет у нее богатство и передаст подонкам только потому, что им удалось его напугать?

Лучше лес валить, чем всю оставшуюся жизнь упрекать себя в малодушии. И не факт еще, что Сухарев и компания сдержат слово. С них станется и деньги загрести, и донос накатать…

Была не была. Алексей вынул из-под аппарата бумажку с записанным на ней номером, покрутил диск и с заминкой выговорил:

— Здравствуйте… Будьте добры, Колокольникова. Скажите, что Касаткин звонит…

Утро выдалось на диво солнечным. Весна в Ленинграде вступала в свои права: щебетали птицы, дул теплый, приятный ветерок. Совсем не к месту были размышления о сырых тюремных камерах и сибирской стуже. И все же именно они одолевали Касаткина, когда он с кожаной сумкой на плече ехал на северную окраину Ленинграда.

Парк, именуемый «Сосновкой», располагался на месте бывшего леса, где в девятнадцатом веке, согласно проверенным источникам, любили прогуливаться Тургенев и Белинский, а безрассудные корнеты и поручики выясняли отношения на дуэлях. Еще лет тридцать назад место это было достаточно диким, необжитым и использовалось как стрельбище военно-охотничьего общества. Лишь в шестидесятых годах за него взялись всерьез и начали перепланировку запущенной сосновой чащи в городской лесопарк. Работы еще не были полностью завершены, и отдельные уголки парка все так же поражали своей первобытной дикостью.