Амурские волки - Коллектив авторов Страница 100

Старик Хулиганов опустил голову.

За ним был этот грех. Добродушный, справедливый в своих отношениях к людям, стойкий в принципах христианской морали, он был слаб к вину, и это его мучило, лежало постоянным укором на его совести.

— Это правда. Грешен я в этом, – убитым голосом сказал он. – Каюсь в своем окаянстве. А только это тебе не оправдание. Мой грех не оправдает тебя, когда тебя спросят: «Зачем ты сжег пароход?» Зачем в корысти погубил душу твою?

— Ну уж, погубил. Что я, с бедняка рубашку снять собираюсь? Страховое общество богато: у них сто миллионов.

— Что ж, по-твоему, у богатого украсть можно?

— А что ж? Не обеднеют они от этого!

— А заповедь «не укради» забыл?

— По заповедям век не проживешь. Нам хоть бы по-человечески прожить!

— По-человечески! Это ты называешь – по-человечески?

— А что ж тут такого?

— Да ведь вы пароход сжечь собираетесь!

— Ну так что же, что пароход?

— Да ведь на пароходе-то люди будут! Как ты можешь знать, что они не сгорят, не потонут?

— Ну понес! Сгорят! Потонут! Я ведь и сам там буду.

— Сам – это совсем другое дело! Сам-то ты будешь знать, приготовишься. А остальным – команде, пассажирам – ты ведь не скажешь: вот, мол, ребятки, я сего дня пароход подожгу, так приготовьтесь!

— Ну и не скажу! – злобно проговорил Владимир. – Тебе-то что! Мой грех, я и в ответе! Не маленький, знаю, что делаю.

— Нет, врешь. Не ты только в ответе! И я за тебя отвечаю и перед Богом, и перед людьми. Я тебя породил и воспитал. А разве я тебя учил пароходы жечь, душегубствовать! – крикнул во весь голос старик. – Скажи: учил я тебя людей жечь и топить?

— Не кричи ты, ради Бога! – шипящим шепотом проговорил Владимир. – Не кричи! Ведь на улице слышно.

— Буду кричать! Буду! – еще громче крикнул старик. – Буду, буду, буду! Поджигатели! Душегубы! Разбойники!

— Замолчи! – зашипел Владимир.

— Не замолчу! На улицу пойду! На улице буду кричать.

Старик бросился к двери и звенящим голосом закричал:

— Пароход собираются сжечь! Людей губить!

Владимир побледнел. Нижняя губа у него затряслась, глаза налились кровью. Вызванное поркой на конюшне у Августова озлобление вспыхнуло с новой силой. Притом же он знал настойчивость своего отца. Он способен был выбежать на улицу и всенародно обличить хотя бы и родного сына.

«Наскандалит, опозорит и все дело испортит!» – мелькнуло в голове у Владимира. В нем проснулся животный страх за себя: «Нельзя допускать этого!»

И он схватил отца за плечо и рванул назад в комнату. Старик зашатался и упал. Но тотчас вскочил и закричал:

— Караул! Сын меня убивает!

— Замолчи! – крикнул заглушенным голосом сын и схватил отца за грудь.

Старик рванулся, клок рубашки остался в руках сына. А старик побежал к окну и ударил кулаком по стеклу:

— Сюда, люди добрые! Уб…

Но в этот момент сын схватил тяжелый табурет и со всего размаху ударил им отца в висок. Старик беззвучно повалился на пол.

В комнату вошел младший брат Владимира Егор.

— Что тут такое?

— Да вот скандалит, – едва переводя дух, проговорил Владимир. – Народ скликать начал.

— Не стыдно! А еще старый человек! – со злобным укором обратился Егор к отцу.

Но старик не шевелился.

— Будет притворяться-то! – злобно проговорил Владимир и толкнул отца ногой в бок. – Вставай. Поскандалил, и довольно. Не скандалил бы, так и не попало бы.