Бетонное алиби [сборник] - Алексей Макеев,Николай Леонов Страница 101

— Пора, — сказал Гуров, складывая ордер во внутренний карман пиджака.

Кабинет Галкина находился на шестом этаже современного административного здания из стекла и бетона. Вид из панорамных окон открывался на исторический центр Москвы, символ власти, которой он так долго обладал. Когда Гуров и Крячко вошли в сопровождении двух оперативников в штатском, Галкин сидел за огромным письменным столом из темного дерева и что-то писал. Он поднял глаза, и на его лице не отразилось ни удивления, ни страха. Только холодное, надменное презрение.

— Полковник Гуров, — произнес он, откладывая ручку. — Какими судьбами? Без предупреждения? У меня запланирована встреча.

— Виктор Семенович, — начал Гуров, не приближаясь. — Я вынужден вас задержать. У меня на то имеются законные основания. Вот ордер, выданный прокуратурой. Вы подозреваетесь в совершении преступлений, предусмотренных статьями 33, 105 часть 2 и 160 часть 4 Уголовного кодекса. Прошу вас проследовать с нами для дачи объяснений.

Он протянул ордер. Галкин даже не взглянул на бумагу. Его глаза, холодные и острые, как лезвие, впились в Гурова.

— Вы совершаете серьезную ошибку, полковник. Я предупреждал ваше начальство о том, что вы выходите за рамки полномочий. Это провокация. И вы за нее ответите.

— Возможно, — равнодушно ответил Гуров. — Но на данный момент я исполняю служебный долг на основании вступившего в силу постановления. Прошу вас подняться. Если вы откажетесь, мы будем вынуждены применить меры физического воздействия, предусмотренные законом. Не думаю, что вам нужно такое публичное зрелище.

Он говорил тихо, но четко, и каждое слово било в одну точку: ваша власть здесь кончилась. Теперь здесь другие правила. Галкин медленно встал. Его движения были размеренными, но Гуров заметил легкую дрожь в руке, которой он поправлял манжет рубашки. Маска надменности дала первую трещину. Он видел не следователей, а конец. Конец карьеры, репутации, жизни в том мире, где он был богом. Он взял пиджак со спинки кресла, надел его, стараясь сохранить достоинство.

В коридоре, перед лифтом, его уже ждали остальные оперативники. Никаких наручников пока не было — Гуров дал ему эту маленькую отсрочку от полного унижения. Но когда они вышли к служебному выходу, где стояли две невзрачные иномарки, Галкин вдруг остановился. Он обернулся, и его взгляд, полный нечеловеческой ненависти и ледяного расчета, упал на Гурова.

— Это еще не конец, полковник, — прошипел он так тихо, что услышали только Гуров и стоящий рядом Крячко. — Вы выиграли один раунд. Но игра только начинается. У меня еще много друзей. И они не забудут.

Гуров встретил его взгляд без эмоций. Он видел не грозного чиновника, а загнанного, опасного зверя, который, даже будучи пойманным, пытается укусить. Это была не угроза. Это было признание поражения. И обещание новой войны. Но сейчас это не имело значения. Закон был исполнен. Справедливость, хоть и частичная, хоть и локальная, была восстановлена.

— Ваши друзья могут подать ходатайство о посещении в следственном изоляторе, — сухо ответил Гуров и кивнул оперативникам. — Пожалуйста, проводите господина Галкина до машины.

Когда дверь автомобиля закрылась за бывшим куратором, Гуров почувствовал не радость, а глухую, всепоглощающую усталость. Он посмотрел на Крячко. Тот вытер ладонью лицо.