Смерть позвонит сама - Андрей Толоков Страница 106

— Спросите у Алены.

— У Алены? Вы ее уже сегодня спросили. Получили ответ?

— Мама! – Алена с укоризной посмотрела на Марию Федоровну. Затем встала и выбежала из кухни.

— Она еще молода, – посмотрев вслед дочери, сказала Мария Федоровна. – Я очень не хочу, чтобы вы этим пользовались.

— Я вас понимаю. Я не могу говорить о себе ни хорошо, ни плохо. Судите обо мне по моим поступкам. Про неугодного скажу так: я хотел добиться правды, а мне этого не дали. Поэтому не вижу смысла оставаться здесь. Пусть эти люди сами решают свои проблемы. Без меня.

— А они решат?

— Вряд ли.

— Ну вот и первый поступок, по которому можно о вас судить.

— Ваш вердикт.

— Боюсь, вам не понравится.

— Все же.

— Вы сдались.

Костя опустил голову. Только несколько часов назад он, лежа на диване, обдумывал это. И сам дал себе команду прекратить сопротивление. Да, женщина права, он сдался. Но это оправданно. Даже если Немирович ляжет костьми, результат будет тот же. То есть его не будет.

— Я права? – вернула к разговору Немировича мама Алены.

— Да.

— Мы никуда с вами не поедем, Костя. Только не обижайтесь. Ваше предложение – это не плод долгих раздумий и взвешенных решений. Это спонтанное желание. Вы хотите уехать из Прибрежного с трофеем. И им должна стать Алена. Нет! Так не пойдет.

— Это ваше решение, – возразил Костя. – А что скажет Алена?

— Она ничего не скажет. Она верит мне и моей женской интуиции. А вы не готовы взять на себя ответственность за Алену и ее больную мать. Это первый год в радость, а потом станет обузой.

— Я люблю ее. Хотите верьте, хотите нет, но такое чувство, как к Алене, я еще не испытывал ни разу в жизни.

— Верю. Я вижу, как вы влюблены в мою дочь. Но, Костя, вы взрослый мужчина и должны понимать, этого мало.

Немирович поднялся, поставил тарелку в раковину. Постоял несколько секунд в проеме двери.

— Я приду завтра, – сказал он. – До свидания.

Костя прошел в спальню, попрощался с Аленой и ушел. Он поехал не домой, а на телеграф. Заказал разговор с Москвой. Через полчаса девушка-оператор выкрикнула:

— Москва, первая кабинка.

— Вячеслав Романович, добрый вечер. Я не поздно? – Костя звонил Кривошееву.

— Поздно, но что делать, такая жизнь. Рассказывай.

— Я не приеду. Сейчас не приеду.

— Вот как. Полез в бутылку?

— С вас беру пример.

— Не самый лучший вариант… Что тебя не устраивает, Станиславский? Насколько я знаю, убийцу арестовали. Улики налицо. Алиби нет. Дальше дело следствия. Ты свою работу сделал. Сделал хорошо. Благодари судьбу, что даже месяц не провел в ссылке. Считай, провел отпуск в глубинке. Заодно и громкое дело раскрыл.

— Шутите, Вячеслав Романович.

— Есть немного. Если бы не шутил, сейчас бы точно пару инфарктов уже пережил.

— Вы же всегда учили меня сомневаться.

— В чем ты сомневаешься?

— В том, что этот опер совершал эти убийства.

— Вот те на! – воскликнул в трубку Кривошеев.

— Я не отрицаю, что он причастен. Он владел информацией. Он знал, на кого надо перевести стрелки, и делал это. Но убивал не он.

— Обоснуй.

— Пока не могу. Надо кое-что проверить. Завтра же вернусь в отдел и плевал я на все запреты.

На другом конце телефонной линии наступила тишина. Костя даже подумал, что соединение прервалось. Он дунул в трубку пару раз.

— Алло! Алло! Вячеслав Романович!