Гора Мертвецов - Василий Криптонов,Мила Бачурова Страница 11

Глава 4

Прошлое. 29 января 1988 года

— Ребят! Сфотографируйте меня! – Гришка Маврин обнял деревянного идола. – Каков красавец, а? Игорь, сфотографируешь?

Игорь Богданов, посмеиваясь, полез за фотоаппаратом.

— Ты бы лучше отдыхал, пока возможность есть, – проворчал Олег. – Тяжелее всех идешь.

— Ну еще бы – самый маленький, – фыркнула Люба.

Она никогда не упускала случая задеть Гришку. Который действительно был самым младшим в группе, второкурсник. Все остальные – третий курс, только Олег и Нинель – четвертый.

— Да это я просто не разошелся пока. Скоро вас всех обгоню! Игорь, не убирай фотик! Ща я еще… – Гришка обхватил идола руками и принялся карабкаться по нему вверх.

— Не надо! – вырвалось у Нинель. – Прекрати!

— Почему? – Гришка обернулся.

Нинель поджала губы. Не объяснять же дураку, что ее с первого дня похода гложет, не отпуская, плохое предчувствие. И сейчас это предчувствие усилилось. Когда они, выбиваясь из сил, три часа прокладывали в глубоком снегу тропу, а потом вдруг нащупали под свежим снегом утоптанный. Пять минут – и выкатились на большую поляну. Сначала показалось, что под вековыми елями кто-то поставил столбы. А подъехав ближе, увидели, что это идолы.

На деревянных, темных от времени, покрытых вертикальными трещинами столбах были вырезаны руки, ноги и лица. Мрачные, с квадратными выступами бровей и глубокими провалами глаз. У среднего, самого высокого идола рот перекошен в злобном крике. У двух других, стоящих по бокам, грубо высеченные губы сомкнуты в ровные горизонтальные полосы. Удивительно – лиц у идолов как будто нет, черты лишь обозначены. Но сделано это так, что кажется – лица есть. И даже не выбрать, которое из трех самое жуткое.

Когда они выкатились на поляну, не по себе стало всем – в этом Нинель была готова поклясться. Но остальные, разглядев, что перед ними всего лишь деревянные столбы, быстро взяли себя в руки. Олег объявил привал, ребята разбрелись фотографироваться.

Генка Морозов присел у подножия центрального идола, раскапывая что-то в снегу. А дурачок Гришка настолько осмелел, что принялся карабкаться на идола, стоящего справа.

— Не бойся, он не кусается! – бросил Гришка Нинель. Хохотнул и продолжил карабкаться.

— Глупый мальчик.

Нинель вздрогнула. Обернулась.

Он подошел неслышно, ни одна снежинка не хрустнула. Старый, с жидкой седой бородкой и коричневым лицом, похожим на весенний гриб сморчок.

Узкие глаза из-под клочковатых бровей и лисьей шапки едва видны. Длинная доха из дубленой кожи расшита узорами и бусинами. Перехвачена поясом, к которому прикреплены нож и маленький топорик. На ногах – широкие охотничьи лыжи. Такие же старые, как он сам, с потрепанными ремешками вместо креплений.

«Вот почему его никто не услышал, – мелькнуло в голове у Нинель. – Таня рассказывала, что охотники умеют ходить на лыжах бесшумно».

Таня, ее соседка по общежитию, была родом из здешних мест, принадлежала к так называемому малому народу. В институте таких ребят недолюбливали, потому что поступали они по государственной квоте, учились через пень-колоду, а с курса на курс переваливали стараниями преподавателей. Но Таня была другой. Бойкая, толковая, экзамены сдавала не хуже подруг. Про деда-охотника, про обряды и обычаи своего народа рассказывала с удовольствием.