Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок - Мелвилл Дэвиссон Пост Страница 110

Тут старик вышел, неся шкатулку розового дерева, и судья пристально посмотрел на него.

— Мэнсфилд, предупреждаю: я представитель закона, и если вы совершили убийство, я добьюсь того, чтобы вас повесили.

Старик взглянул на Рэндольфа со своей сводящей с ума иронической улыбкой.

— Опять стращаешь, Рэндольф? Неужели ты всегда будешь взнуздывать меня страхом? Неужели только страх спасет меня от виселицы и ада Эбнера? Я слишком долго не обращал внимания на такую угрозу, поэтому ты должен найти для меня причину повесомей.

Мэнсфилд открыл шкатулку и достал пистолет, похожий на тот, что лежал на подлокотнике кресла Рэндольфа.

Непринужденно держа оружие в руке, старик сказал:

— Это существо явилось сюда, чтобы поговорить со мной, и, подобно джинну, выпущенному из медного кувшина, я предложил ему самому выбрать свою смерть.

Он рассмеялся, радуясь приведенному сравнению.

— Восхищенный его героизмом, Эбнер, я отнес пистолет вон туда, к ступеням крыльца, и отдал ему, а сам взял этот, второй пистолет и часы моего отца и сел здесь. «Через три минуты, сэр, – сказал я, – я вас пристрелю. Такова моя цена за то, чтобы вы произнесли речь. Валяйте, говорите, пока не истек срок. Для вашего удобства я буду отсчитывать минуты». И вот, Эбнер, я сидел здесь с часами моего отца, пока это существо разглагольствовало с моим пистолетом в руке. Я объявил, что время пошло, и он обратился ко мне с такой речью: «Черный негр будет отмыт кровью добела!» Я ответил: «Одна минута, сэр!» Его вторым тезисом было: «Господь сделает Вирджинию владением выпей!», а я ответил: «Две минуты вашего времени истекли!» «Юг – это один большой бордель!» – крикнул он, и я ответил: «Три минуты, мой славный друг», – и выстрелил в него, как и обещал! Он бросился в темноту, унося мой заряженный пистолет, и скрылся в хижине, где вы его и нашли.

На мгновение воцарилось молчание, потом мой дядя вытянул руку и показал туда, где вдали виднелся темный силуэт женщины, идущей по дороге через просторный луг.

— Мэнсфилд, – сказал он, – вы подожгли пороховой погреб, который бог, будь у него время, погасил бы. Вы подорвали веру всего мира в нашу искренность. Вирджинию будут винить в смерти этого человека, а мы не можем повесить вас за убийство!

— Почему не сможем? – вскричал Рэндольф, вскочив в приступе бурного гнева. – Республика не выдавала каперских свидетельств и не объявляла никого стоящим выше закона. Ни Мэнсфилд, ни кто-либо другой не имеют разрешения на убийство. Я добьюсь, чтобы его повесили!

Мой дядя покачал головой.

— Нет, Рэндольф, ты не сможешь это сделать.

— Почему? – с вызовом спросил взбешенный мировой судья. – Разве Мэнсфилд важнее закона? Разве ему вручили судебное постановление об освобождении от ответственности после того, как он убил того сумасшедшего?

— Но он его не убивал, – возразил дядя Эбнер.

Рэндольф изумленно застыл, а Мэнсфилд медленно покачал головой; на губах старика застыла ироническая улыбка.

— Нет уж, Эбнер, дай Рэндольфу самому разобраться с этим делом. Я же сказал, что застрелил то отродье.

Затем старик учтивым жестом протянул моему дяде руку.

— Будь спокоен. Если бы страх мог меня подмять, я боялся бы того, что пострашнее виселицы Рэндольфа. Я умру и буду похоронен раньше, чем большое жюри сможет провести расследование.