Кто написал твою смерть [litres] - Алекс Павези Страница 110

— Это единственная история, которая мне понравилась, – сказал Дин. – Только в ней не было меня.

— Этой историей, – продолжила Яника, – Анатоль дал Марсину понять, что знает про его дела. И знает про «Регекс Трейд».

— Но откуда Анатоль мог знать? – спросила Фиби немного оскорбленным тоном. – Я об этом не знаю, а обычно я знаю все. Только не говори, что Анатоль читает «Файнэншл Таймс».

— Он знает, потому что я ему рассказала, – призналась Майя. – А Марсин сказал мне. Это часть рассказа – правда, хотя я даже не представляла, что делаю что-то не так.

Фиби обошла диван и встала спереди.

— Откуда ты взяла эти рассказы, Яника?

— Лучше тебе не спрашивать, Фиби.

Дин покачал головой.

— Но это по-прежнему звучит как продуманный розыгрыш, Яника, а не как настоящий шантаж. У Анатоля всегда было мрачное чувство юмора. Скорее всего, он просто шутит с Марсином. Может, Марсин слишком бурно отреагировал?

Майя вытащила руку из внутренностей дивана, наслаждаясь хрустом засохших крошек, которые оттуда извлекла.

— Кто-то послал ему записку, – сказала она, приподнявшись на локте. – Марсин сам рассказал мне вчера вечером.

— Какую записку?

— Он не сказал – только то, что она была анонимная и написана большими черными буквами.

Дин повернулся к Фиби.

— Но это похоже на… – Фиби остановила его, положив руку на запястье. – Что? – прошептал он. – Анатоль не мог написать все истории.

Яника вздохнула.

— Я пыталась быть тактичной, Дин. Но именно Анатоль написал все три истории, в том числе две про вас. Это стало для меня очевидным, как только я их прочла. Вы не заметили обилие ненужных описаний антиквариата, которые он в них ввернул? Это было не очень изящно. В первом – «колонна в псевдоготическом стиле», в другом – «псевдоготические солнечные часы», в третьем – «карточный стол периода псевдоготики».

— Он и правда любит псевдоготику, – сказала Майя. – Но зачем Анатолю писать три разные истории?

— Потому что он шантажирует вас всех. Все три истории, что он прочел вчера вечером, следуют одной схеме. В каждой есть обвинение. И все обвинения – правда.

— Меня никто не шантажирует, – сказала Майя.

— Одна из историй была о тебе, помнишь?

— Да. Но я не получала записки. Разве это шантаж?

— Ты не получала записки, – сказала Яника, – потому что Анатоль показал ее мне. Когда я стала допытываться про сегодняшнее утро, он сказал, что потерял счет времени из-за странной записки, которую ему кинули в почтовый ящик. Он был в шоке. Это было его оправдание, почему он пропустил мой поезд. Он показал мне предназначенную тебе записку в качестве доказательства. К счастью, я не такая легковерная. Она доказывала только его собственную причастность.

— И что же в ней было?

— «Фотографии у меня». – Яника вытащила из стопки несколько страниц и положила их перед Майей. – Эта история, – продолжила она, – про то, как Дин украл твои откровенные эротические снимки и потребовал денег за их возврат. Полагаю, такие фотографии действительно существуют?

— Для протокола, – вставил Дин, – я бы никогда такого не сделал.

Второй рассказ Анатоля, «Ковбойский галстук», открывался загадочной сценой: под дверь спальни Майи глубокой ночью подсовывают конверт. Внутри оказывается пара непристойных фотографий, которые были частью арт-проекта, затеянного Майей с ее бывшим любовником. Проведя небольшую детективную работу, включавшую кровавые отпечатки и пораненную руку, Майя приходит к заключению, что конверт подбросил Дин. Она немедленно врывается к нему в комнату и требует объяснений. После неудавшейся попытки все отрицать Дин говорит Майе правду: он нашел спрятанные фотографии в столе у Гуса и хочет за них денег. Вместо платы Майя всаживает ему в горло огромный гвоздь. Дин умирает с висящим под горлом ящиком стола, похожим на гигантский ковбойский галстук.