Амурские волки - Коллектив авторов Страница 110

— Вот что называется «на ловца и зверь бежит»!

— Д-да! – рассмеялся и Кузька. – Само все в руки дается. Успевай собирай!

— Успеем! Подберем. А не успеем, помощников пригласим. Вот хотя бы этот Трубочистов. Я его знаю. Он парень оборотистый, охулки на руку не положит. В случае надобности можно его пригласить. Он не откажется помочь.

И Искариотова рассмеялась на всю улицу, не стесняясь прохожих. Трубочистова они застали за чаем.

— А! Вот это хорошо! – проговорила Искариотова. – И мы чайку попьем. А то во рту пересохло. Угостишь, что ли?

— Милости прошу, садитесь, – ответил Трубочистов, подозрительно посматривая на пришедших.

В глазах его явно читался вопрос, зачем вас черт принес?

— Беспокоишься? – чуть-чуть насмешливо спросила его Искариотова.

— О чем же мне беспокоиться? – раздражительно ответил Трубочистов. – Я, слава Богу, у себя дома, за своим столом сижу.

— А мы за чужим? Эх ты! А я тебя еще умным человеком рекомендовала!

— Что же тут глупого?

— А то, что умный человек таких разговоров – я за своим столом сижу, а ты за чужим и чужой чай пьешь – вести не будет. Это только глупцы «чаями» да «столами» считаются. Да если уж правду говорить, так оно и насчет «столов» и «чаев» не так выйдет, как ты говоришь.

— Что же, я за чужим столом, по-твоему, сижу, – совсем уж раздражительно проговорил обиженный Трубочистов.

— Стол-то твой, да чай-то на столе чужой.

— Это как?

— Да так! Чай-то у тебя из китайской лавочки. Да и не один чай. И сахар оттуда же, и сладости.

— Как это ты можешь мне такие речи говорить?

— Могу, значит, ежели говорю! Не могла бы, так и не говорила бы.

— Это-то я вижу, что можешь. А только за такие речи и к мировому можно.

— Эх ты! – с презрением проговорила Искариотова. – К мировому! Ты смотри сам в окружной суд не угоди.

— Это за что?

— А за то же самое. Вот хотя бы за этот чай и сахар. У тебя чужой товар остался на руках, а ты об этом в полицию не заявил да еще и товар растрачиваешь.

— А откуда ты знаешь, что я не заявил?

— Знаю. Поэтому и говорю. Да и ты давно знал бы, как и откуда я знаю, если бы не болтал зря языком.

— Говори, коли есть что говорить! – смирился Трубочистов.

— Так-то лучше. Худой мир лучше доброй ссоры. Да притом же не знаешь, где найдешь, где потеряешь.

— Что-то очень уж мудрено.

— Ничего тут мудреного нет. Все очень просто. Мы пришли к тебе по поручению Звонарева насчет тех товаров, какие у тебя остались. И разговор будет короткий: желаешь, товар продадим и поделим, не желаешь – товар отберут в опеку. Вот и опекун со мной.

— Это Кузька-то?! Он опекун?! – широко раскрыл глаза Трубочистов.

— А чем же он не опекун? – сощурив глаза, спросила Искариотова.

— Опекун! Что и говорить! Этот опечет!

— А это уж не твое дело! Не ты его назначаешь опекуном, не ты отчет будешь спрашивать.

— А кто же? Товар-то у меня.

— Пока у тебя. А завтра не будет у тебя.

— Куда же он девается?

— Придут Ломягин с Костеренкой, опишут и увезут или с торгов продадут.

— Д-да! Эти сумеют. Что и говорить.

— Уменья тут не много надо. Начальство приказало – и делают. Да и все это ты пустяки болтаешь. Злоба в тебе ум туманит.

— Обозлишься. Пришли, и давай им половину.

— Не твое ведь берем, а чужое. Да еще тебе половину оставляем. А могли бы все взять.