Демон скучающий - Вадим Панов Страница 112

— Понятно. Вербин?

— Основное направление – Иманов. Ищу убийцу Чуваева.

— Без этого не уедешь?

— Не хочу, чтобы мне эти дни в прогулы записали.

Голубев усмехнулся, впервые усмехнулся шутке Феликса. Но тут же опомнился и вернулся к прежнему тону:

— Будешь всюду ходить за Гордеевым?

— В том числе.

— А ещё?

— Думать.

— Эти дни мы точно отметим как прогулы.

Феликс вежливо улыбнулся, отметив про себя, что первый обмен шутками, кажется, удался.

— Можешь назвать главный вопрос этого дела? – внезапно спросил следователь.

Голубев надеялся подловить Вербина, но не получилось.

— Для чего Абедалониум это затеял? – мгновенно ответил Феликс, чем вызвал у присутствующих замешательство.

— Чтобы привлечь внимание к выставке, – растерянно протянул Никита. – Разве нет?

Полковник и следователь промолчали, но было очевидно, что других ответов у них нет.

— Он привлёк к выставке очень большое внимание, – подтвердил Вербин. – Но одновременно – и к себе. Одно дело указать на преступников, и совсем другое – отвечать на неудобные вопросы, откуда ты о них узнал?

— В интервью Абедалониум рассказал о Куммолово, – напомнил Васильев. – Вполне возможно, что когда он ночевал в усадьбе, стал свидетелем захоронения одной из жертв.

— Почему не сообщил в полицию? Почему молчал восемь лет? Как узнал об Орлике? Как узнал, что Иманов насиловал племянницу? – Вербин выдержал короткую паузу. – Абедалониум и без того знаменит, зачем ему вся эта грязь?

— Решил добиться справедливости, – предположил Гордеев.

— И ждал восемь лет?

— Твоя версия? – Голубев вопросительно поднял брови.

— Будь у меня версия, этот вопрос не стал бы для меня главным в расследовании, – ответил Феликс. – Я не понимаю мотива, а следовательно, каждая версия вызывает сомнения. Как и тот факт, что оба подозреваемых мертвы.

— Второй, скорее, случайно, – отметил следователь. – Если бы не ярость Алёны Имановой, Ильяс был бы жив.

— Согласен.

— И мешал бы нам изо всех сил.

— Или сидел под замком и рассказывал правду.

Коллеги заулыбались.

— Разве нет? – притворно удивился Феликс.

— Я чувствовал, что твой приезд приведёт к крупным неприятностям, – буркнул Васильев.

— Я бы сказал: всё усложнит, – уточнил следователь.

В общем, Голубева можно было понять. Что у них было? Скандал, вызванный тем, что на картине знаменитого художника оказался запечатлён пропавший восемь лет назад мальчик. Причём скандал, возможно, высосанный из пальца, основанный на случайном совпадении или искусственно созданный – что мешало Абедалониуму нарисовать портрет Кости Кочергина по фотографии? Ради скандала. Чтобы вызвать интерес к выставке. Возможно, у некоторых полицейских или полицейских руководителей изначально были подобные мысли, но затем события начали развиваться с невероятной скоростью: захоронение в Куммолово, появление Вербина с сообщением об убийстве или возможном убийстве Абедалониума, первое грязное видео, подозрение на существование группы педофилов, в которую, как теперь оказалось, мог входить видный член городского правительства.

— Ты любишь шумные дела, – вздохнул Голубев.

— Это они меня любят, – пожал плечами Феликс. – Я не напрашиваюсь, я просто копаю до самого дна. А если нужно – то чуть глубже.

* * *

«Я могу отчитаться за каждую копейку своего состояния. Только не спрашивайте о первом миллионе…» Эта фраза была популярна среди выходцев из девяностых – тех из них, кому удалось не только выйти, но вынести с собой капитал. Именно к таким людям относился Фёдор Селиверстов: умный, цепкий, хваткий и, как многие «герои» той эпохи, появившийся из ниоткуда, не имеющий отношения к «старым» питерским семьям и потому особенно голодный. В отличие от Кукка, Селиверстову не повезло или, наоборот, повезло не познакомиться с дочерью могущественного человека, и добиваться всего ему пришлось самостоятельно. Магазин, затем сеть магазинов, ресторан, несколько ночных клубов, автосалон, затем три автосалона, финансовая компания, экспортно-импортные операции, как следствие – интересы в порту… Интересы у Селиверстова были разными, при этом он обладал невероятным чутьём, знал, когда следует фиксировать прибыль и перенаправлять освободившиеся средства во что-то новое. И никогда, ни разу, Фёдор Селиверстов не становился фигурантом уголовного дела: ни когда добывал свой первый миллион, ни впоследствии, что позволило ему выйти из девяностых с репутацией добропорядочного предпринимателя. Добропорядочного, но не слабого: все знали, что характер у Селиверстова жёсткий, человек он злопамятный и лучше с ним не связываться. Впрочем, ладить с людьми Фёдор тоже умел, особенно с нужными людьми, и, возможно, сочетание этих качеств позволило ему не просто остаться в игре в нулевых и десятых, но укрепить своё положение и войти в число виднейших граждан города, пусть и не в первые пару-тройку сотен.