Смерть позвонит сама - Андрей Толоков Страница 117

— В этот, ну как его… в Куйбышев. По-моему, в Куйбышев.

— Он не рассказывал тебе о ней? Кстати, как ее зовут?

— Шура ее зовут. Александра. Вертлявая баба. Хитрая. С продавца в магазине начинала. А потом не успели заметить, как в торговом отделе оказалась.

— Хочешь сказать…

— Ничего не хочу сказать, – перебил Немировича Валентин. – Только знаю, что Толик ревновал ее к каждому столбу. Ревновал, а в лоб ни разу не дал.

— А был повод?

— Еще бы! Она в командировки моталась почти каждый месяц. Нарядов с собой наберет – и в путь. Толян жаловался, но молчал, сука. Потом здоровье у нее пошатнулось. Она начала на юга ездить. В санатории. Вот и доездилась. Встретила какого-то мужика, не чета Толику, и все. Тю-тю.

— А он что?

Валентин сразу не ответил. Он присел на койку, сложил руки на груди и задумался. Немирович не торопил.

— А он тогда сломался, – наконец вымолвил Глущенко. – Как я сразу не понял? Он тогда стал каким-то другим. В нем злость появилась. Знаешь, есть собаки такие, которые не гавкают, а кусают молча. Вот Толик стал похож на такую собаку. На майские это было. Мы на шашлыки поехали. Одни мужики. Толик мангал соорудил и жарил мясо. Там рядом компания гуляла. Молодежь. Лет семнадцать-восемнадцать. Почти школьники. Шумели. Песни орали. Толику не понравилось. Он замечание сделал. Раз сделал, два сделал. Девчонка, шустрая такая, его послала. Он подбежал к ней и схватил за волосы. Схватил и приподнял. Еще немного, и убил бы девку. Мы растащили.

Глущенко закрыл лицо руками и зарычал.

— Если бы я был поумнее! Если бы не думал только о картах, я бы его вычислил. Он ведь женский род ненавидит.

— Ты знаешь, сколько мужиков, которые ненавидят женщин? Но они не убивают.

Валентин будто не слышал довод Немировича. Он встал и снова стал, словно маятник, топать по камере.

— Смотри, «Волга» всегда при нем, – говорил при этом Глущенко. – Он в последнее время даже не ставил ее в гараж. Нечипоренко. Он точно знал, что в убийстве Ольги обвиняют мужа. Нож подбросить – пара пустяков. А с этой, последней, с Соловьевой… как ее звали?

— Алла.

— Точно! Я их видел вместе.

— Когда?

— Он ее подвозил.

— Ты можешь ответить, когда и куда? – добивался ответа от Глущенко Костя. – Где ты их видел?

— Это она была, – пребывал на своей волне Валентин. – Но я не подумал ничего. В горкоме Толик часто бывает. Мало ли, подвез секретутку. К дому… к дому на Некрасова. Некрасова, девятнадцать… да, точно. Я из ликеро-водочного выходил. Настроение дрянь было, выпить захотелось. А тут смотрю, Толян эту фифу высаживает. Они знакомы были. Так у нее и муж помощник прокурора. Это факт. Знакомы.

— Почему сразу не сказал?

— А чего тут говорить?! В этом городе половина друг друга знают. Да и мысли у меня в другую сторону работали. Аветиса больше нет. Где деньги брать?

— Лапшин знал, где твоя дача?

— Знал! Конечно! Мы там бывали не раз. Он даже знал, где мы с Тоней ключи прячем.

— А дома у тебя часто бывал твой дружок?

— Часто. Особенно когда один остался. Тонька кормила его иногда. Жалко было мужика. Но, правда, продукты приносил.

Костя поднялся, достал из кармана пачку папирос, которую дал Ильин, и положил ее на стол.

— Кури, Валентин.

— Так ты… – Глущенко положил ладони между коленей и умоляюще посмотрел на Константина. – Ты мне поможешь?