Демон скучающий - Вадим Панов Страница 117

— Конечно.

— Что вы о нём думаете?

— В каком смысле?

— В любом.

— Хотите знать, не завидую ли я ему?

— А вы завидуете?

— А как вы думаете?

— Думаю, нет.

И Вербин вновь удивил молодую женщину. Но не ответом, а тем, как ответ прозвучал.

— Вы честны, – протянула Лидия. – Вы действительно честны.

— Что вас удивляет? – мягко спросил Феликс.

— Меня удивляет ваша уверенность во мне, несмотря на общеизвестную ревность, которую творцы, сейчас я говорю не только о художниках, испытывают друг к другу, – столь же мягко ответила Дабре. – В первое мгновение я решила, что вы намеренно мне льстите, но потом поняла, что это не так.

Она была молода, но людей «читала» неплохо.

— Я видел вас на выставке, Лидия, и не мог не обратить внимания на то, как вы смотрели на картины.

— Я очень люблю работы Абедалониума, Феликс, – не стала скрывать Дабре. – Об этом все знают. А поскольку мы работаем в разных направлениях, не могу испытывать зависть. Я отражаю мир иначе.

— А что вы скажете о «Демоне скучающем»?

— Это вершина, на которую могут подняться исключительно гении, – мгновенно ответила Лидия. – Работа, что случается с художником один раз в жизни.

— Она действительно оказывает такое впечатление, как говорят?

— Вы её видели?

— Конечно.

— И как?

— Возможно, я не смог войти в неё, как сумел войти в вашу работу, – уверенно солгал Вербин. Солгал так, что Лидия его не прочитала. – И возможно, это к лучшему.

— История знает достаточно полотен, которые вызывали у публики смешанные чувства. Назовём их так, – медленно ответила художница. – Как и случаев, когда полотна, по тем или иным причинам, начинали называть «проклятыми».

— Почему это происходит?

— Как правило, в результате совпадений и на основе суеверий, конечно же. В основе всех подобных историй лежат прошитые в нас суеверия.

— Вы пытаетесь уйти от ответа.

Он не сказал: «Вы лжёте». Она это оценила.

Но замечание приостановило разговор, и Лидия спросила:

— Ещё кофе, полицейский Феликс?

— С удовольствием.

Она вновь позвала Фёклу. Затем продолжила:

— Я не знаю, как это происходит. Но я знаю, что это происходит, и вы только что были тому свидетелем: вы ощутили холодное море в абстрактной картине. Ведь Ладога – это тоже море, только запертое. Во всяком случае, я отношусь к ней как к морю. Я считаю её морем, стала считать давно, ещё в детстве, и всегда писала Ладогу, как море. Как многие пишут Байкал, или говорят так о Байкале. Это моё личное, понимаете? Моё вот здесь… – Лидия коснулась рукой груди. – И вы почувствовали, полицейский Феликс. Я больше чем уверена, что художник способен отразить в полотне чувства, которые его обуревают. Обязан отразить. А Ладогу я люблю…

— А я её увидел, – негромко сказал Вербин. – И почувствовал вашу любовь.

— Спасибо. – Фёкла как раз вернулась с кофе, создав такую нужную паузу. – Но иногда художника обуревают иные чувства. Разные. Не стану их перечислять, ограничимся тем, что это не любовь. И те чувства тоже умеют впитываться в холст, в краску. В зрителей. Их можно ощутить. И можно сказать, что именно они притягивают случайности и совпадения, но совсем не те случайности и совпадения, как те работы, которые переполняет любовь. И тогда возникает легенда о «проклятой» картине. – Быстрый взгляд на Вербина. – Вы ведь наверняка просмотрели самые известные истории о «Демоне»? Их не скрывают.