Амурские волки - Коллектив авторов Страница 117

Глава 59

Марфа опять у балюшевича

Старуха-нянька не утерпела и рассказала о положении Марфы ее матери. В доме поднялся переполох. Вся женская половина заахала, заохала. Женщины раскудахтались, как куры на насесте. Сначала, конечно, набросились на Марфу с бранью, с упреками, с угрозами рассказать все отцу.

— Он тебя научит, как соблюдать себя!

— Такого отца дочь – и до чего дошла!

— Опозорила честное семейство!

— Теперь на улицу нельзя будет выйти.

И вообще, в упреках и укорах первое место занимала боязнь улицы и ужас перед тем, что опозорен богатый дом Алехиных. Если бы такая беда случилась с дочерью бедных родителей, то «падение» девицы не вызвало бы такого переполоха. В городе вообще на «свободную» любовь смотрели довольно легко, и всевозможные сожительства ни в ком не вызывали удивления. Но Алехины представляли из себя своеобразную аристократию. Все знали их уголовное прошлое, все знали, что они и не Алехины даже, что они не остановятся перед любым преступлением, перед любым мошенничеством. В торговых делах и счетах с ними держались осторожно, с опаской, так как при малейшей неосторожности приходилось горько раскаиваться:

— Обсчитают, надуют обязательно!

Но все же это были Алехины, богатые люди, а поэтому все приходили в ужас:

— Как это? Дочь Алехина, и потеряла себя! Ты-то подумай, какого ты отца дочь! – пилила Марфу мать.

Марфа покорно слушала, но затем не выдержала и крикнула:

— Какого отца! Ну! Какого!

— Дура! Дочь Алехина ты! – внушительно проговорила мать.

— Алехина! – вскрикнула Марфа. – Какой он Алехин? Какие мы Алехины! И чем мы лучше других!

— Ах-ах-ах! – закудахтали все женщины. – Что она говорит! Что ты говоришь, безумная. Про родного отца такие слова! Повесить тебя за это мало!

— Ну и вешайте! – презрительно отозвалась Марфа.

— Ах отчаянная!

— Ах ты, оголтелая!

— Да как это ты можешь?

Но с этого момента женщины стали смотреть на Марфу с некоторым страхом: кто ее знает, она, пожалуй, такого натворит, что не расхлебаешь!

С упреками и руганью к ней больше не лезли. Но теперь стали приставать с советами, один другого глупее, зато один другого нелепее. Одна советовала на утренней и на вечерней заре пить толченое стекло. Другая советовала прыгнуть с крыши каретника. Третья настаивала на необходимости «накинуть горшок» на живот. Четвертая кричала:

— Не слушай ты никого! Иди ты к Акулине-ворожее. Она все с тебя как рукой снимет!

Но Марфа, к ее благополучию, ни одному из этих советов не последовала. У нее давно уже зрела мысль пойти к Балюшевичу и заставить его подыскать подходящего доктора или акушерку для того, чтобы избавиться от плода. Ее останавливало только отвращение, какое она чувствовала к Балюшевичу. На она сознавала, что именно он лучше других сумеет помочь ей. И она решилась идти к нему. Для этого нужно было предупредить его, и она написала ему по городской почте, что будет у него завтра в восемь часов вечера.

Балюшевич, получив записку, возликовал. Его все время тянуло к Марфе. Пред ним постоянно, как живой, стоял образ вакханки, страстной до безумия и увлекательной до умопомрачения. Предстоящий вечер с ней рисовался ему в соблазнительных картинах любовной оргии, безумной и прекрасной. Он уже чувствовал Марфу в своих объятиях, ощущал ее жгучие поцелуи и заранее весь вздрагивал от наслаждения.