Элегия - Лу Цюча Страница 118

— Перед смертью она назвала имя. Честно говоря, я не уверена, имя ли это или что-то другое.

— Что она сказала?

— Янь Чжисюн.

Тут крылья носа у нее вздрогнули, зрачки расширились и медленно вернулись в нормальное состояние, пока она бормотала себе под нос: «Не может быть, это не он». В эту секунду я все поняла. Только что одной фразой я, похоже, лишила человека жизни – хотя, вероятно, он это заслужил.

Не прошло и минуты, как она пришла в себя и заговорила:

— Я не вполне вам верю, но, так и быть, передам сестрице Нининь. Правда, не ручаюсь, что она захочет с вами разговаривать.

— Этого будет достаточно, благодарю.

Три дня спустя поздно вечером в агентство позвонила Чжань Нининь.

Когда раздался звонок, часы показывали начало двенадцатого. Я целый день моталась по городу в поисках похищенного бриллиантового ожерелья и уже подумывала идти спать. Взяв из книжного шкафа «Девичьи клятвы» Шатобриана[104], я собиралась почитать в постели.

Шел дождь, и за окном и в телефонной трубке слышался шум падающих капель.

— Госпожа Лю, Шуйнань просила меня вам позвонить. Речь про Гэ Линшу, верно?

— Я лишь хотела узнать: не действовали ли вы по чьему-то поручению, когда рассказали мне ту историю в парке у старой переправы?

— О том, что Гэ Линшу – самозванка? Да, меня и вправду попросили так сказать.

— Анонимное письмо вы написали тоже по чьему-то указу?

— Да.

— Скажете, кто велел вам это сделать?

— Барышня Гэ.

— Которая из них?

— Прошу прощения, вечно забываю, что их двое и нужно называть полное имя, – сказала она. – Это была Гэ Линшу – но раньше мы все звали ее Сюаньсюань.

— Значит, это не Лили, она не убивала свою подругу и не занимала ее место?

— Навряд ли. Сюаньсюань и Лили вообще были непохожи, по крайней мере не до такой степени, чтобы их можно было перепутать.

— Почему же вы ради нее солгали?

— Она попросила, вот я и помогла. А мы всего лишь хотели, чтобы она стала среди нас «своей». Она, как только обзавелась деньгами, поехала с пожертвованием в приют, где воспитывалась, – значит, хоть немного доброты и сострадания к нуждающимся в ней еще остались, и есть шанс переманить ее на нашу сторону. Поэтому мы придумали, как с ней связаться.

— Она поставила условие – ложь в обмен на то, что она к вам присоединится?

— Ну, почти. Она сказала, нужно помочь ей разыграть этот спектакль, чтобы она как можно скорее смогла освободиться от оков буржуазной семьи.

— «Освободиться от оков буржуазной семьи» – это она так сказала?

— Да, это ее слова.

— Никогда бы не подумала, что она знакома с такой терминологией.

— В тот день, когда мы с вами встретились в парке, я видела ее в последний раз. Она дала мне деньги – ровно четыреста юаней, сказала, что взяла их из дома Гэ перед тем, как сбежать. Я не хотела брать, это грязные деньги, но она попросила, чтобы товарищи из партии помогли ей уехать в Шанхай, переждать там, пока все уляжется. А расходов у нас и правда немало: этого умаслить, тому подарок сделать. Я поколебалась, но все-таки взяла деньги.

— Вы отвезли ее в Шанхай?

— Да, и больше от нее ни слуху ни духу.

— Я, право, восхищаюсь этой девушкой – провела даже вас.

— Да и мы тоже. Но ежели еще раз с ней столкнемся – придется ее проучить.

— Не забудьте, что она в одиночку ликвидировала важного буржуа Гэ Тяньси, так что не будьте к ней слишком суровы.