Рукопись, найденная в Выдропужске - Анна Дашевская Страница 123

В конце концов с досадой он сказал:

— Ну, работал я для них, было дело. Клиника частная, принадлежит… неважно кому, но были там проблемы. Инвесторов я проверял, по ходу дела дополнительно обнаружилось, что кое-кому денежки к рукам прилипают. Словом, всё как всегда. Но проверка была сделана как надо, сама понимаешь. Да и суммы, которые вернулись на счёт владельца, ласкали воображение. Так что мне, помимо гонорара, было дано право бесплатного использования раз в году любых медицинских услуг, которые они только могут предоставить.

— И часто ты пользовался?

Кузнецов хмыкнул.

— Пока ни разу.

— А сколько лет прошло?

— Пять. Это ты прикидываешь, не примазаться ли? Всё, этот год уже закрыт, с любыми болезнями жди января.

— Да я уж лучше здоровой поживу…

В отеле мы доплелись до двери моей комнаты, и Сергей уже открыл рот, чтобы пожелать спокойной ночи, когда я сказала:

— Зайди на минутку.

В номере бросила сумку на кровать, тщательно вымыла руки и совершила всё то, что должна была, то есть, достала очередную пару перчаток и натянула их.

— Такое впечатление, что перчатки – главная статья расходов в твоём бюджете, – откомментировал голос разума. – Что ты собираешься делать?

— Отец Павел кое-что мне отдал. И это кое-что я хочу тебе показать.

Конверт, выложенный на стол, казался совсем уж старым и ветхим.

— Это не развалится? – спросил он с опаской.

— Не должно, – ответила я сквозь зубы, и извлекла документы.

Несколько листков пожелтевшей бумаги, исписанной и изрисованной коричневыми чернилами.

Кузнецов уже ни сидел на стуле, он стоял, склонившись к моему плечу и разглядывая находку.

— Это… то, что я думаю?

— Ага. Рукопись, найденная в Выдропужске, иначе говоря – страницы из дневника Чевакинского. Последняя запись. И мы с тобой должны решить её судьбу.

Я развернулась на стуле, глядя на него в упор.

Наверное, целую минуту мы играли в гляделки, и он первым отвёл глаза.

— Ты… ты не хочешь отдавать её господину С.?

— Не хочу, – кивнула я. – Если бы это была просто бумажка, перекупленная у коллекционера или украденная из какого-нибудь архива, отдала бы и не поморщилась. Но тут другая история. И когда отец Павел отдавал мне дневник и эту вкладку, – кончиком пальца, затянутым в белую перчатку, я дотронулась до листков, – он не знал, зачем я ищу эти записи. Или знал?

— Знал.

— Ты рассказал?

— Конечно.

— И всё же я не уверена.

— Готов согласиться, но что тогда ты с этими бумагами будешь делать? – спросил он скептически.

— Чёрт его знает. Отдам в музей архитектуры?

— Ну-у… Как вариант, конечно, да, – он вздохнул, прошёлся по комнате, снова остановился передо мной. – Давай так. Отдадим решение в руки отца Павла. Завтра с утра позвоним и узнаем, что с ним, каково самочувствие и не нужно ли что-то привезти. А заодно – можно ли навестить. Если можно, съездим и зададим вопрос, и пусть он решает, отдавать ли эти записки господину С. или передавать в музей, или, например, вернуть в Выдропужск.

— Хорошо, так и сделаем, – я медленно наклонила голову.

* * *

Мы въехали в Москву в пять часов вечера среды.

За прошедшие полтора дня было сделано столько, что мне начало казаться, будто магия существует на самом деле, и лично Кузнецов владеет заклинанием растягивания времени. Судите сами.