Менеджеры халифата - Ирина Дегтярева Страница 127

— Я надеюсь, то, что Евгений Иваныч задумал, не состоится. Судя по всему, в Сирии ситуация ухудшается и в какой-то момент взорвется окончательно. Это как воздушный шар, который нельзя надувать до бесконечности. Лопнет и оглушит тех, кто в него дует, и всех, кто поблизости. Туда приезжают наемники из всех мусульманских стран, и Европы, и бывшего Союза, туда попадает масса оружия.

— Не понимаю, к чему ты… – Саша выглядела испуганной.

— А к тому, что там замешаны интересы сирийских курдов, из Турции курды тоже поблизости, в Ираке курды, которых там поджимает ИГИЛ[109].

— Не говори мне, не хочу слышать! – вдруг воскликнула она. – Я его никуда не пущу.

— Может, его выпороть и посадить дома? – невесело усмехнулся Петр.

— А это поможет? – с надеждой спросила Александра.

Горюнов отстранил ее и очень решительно шагнул в комнату с балкона. Саша заспешила следом, пытаясь удержать его за рукав рубашки.

— Ты что всерьез драться собрался? Не смей!

Однако Петр устремился в комнату к сыну как корабль, который в шторм сорвало с якоря. «Якорь» волочилась за ним следом, не в состоянии его удержать, и только повторяла:

— Петька, не дури! Я не позволю.

— Я думал, ты амазонка, а ты наседка. – Он мягко взял ее за локоть и отодвинул. – Не трону я твоего драгоценного Мансурчика. Не хлопочи.

Он приоткрыл дверь в комнату, не удосужившись постучать, и лицезрел Мансура, прилежно читавшего книгу, задрав босые ноги на спинку дивана.

— Ты с Шиваном встречался? – спросил Петр без предисловий, привычно по-турецки.

— Привет, баво! – кивнул сын. – Вообще-то мы с тобой месяц не виделись. Кто такой Шиван?

— Не дразни меня, Мансур! Такой долговязый курд. Авдалян. Он наверняка разговаривал с тобой по-русски…

— А, да, – вяло согласился мальчишка, опасаясь гнева отца. Он сел на диване, отложив книжку. Горюнов заметил, что на обложке название на курманджи.

— Почему ты поехал? – довольно спокойно спросил Петр, понимая, что дело зашло уже довольно далеко и Мансура готовят для нелегальной работы. – Ты же вроде принял решение отказаться.

— Это ты его принял. А я думал. Вот надумал…

* * *

Аслан был бодр и деморализован одновременно. Вернее, бодрился. Он знал о гибели брата, прочитав информацию в интернете о перестрелке в Грозном. Теперь Байматов, как зашоренная лошадь, видел перед собой только цель, которую поставило перед ним руководство ИГИЛ[110], и, кроме того, горел пламенем отмщения.

Азали боевики обрадовались как родному. А Петр со скорбным лицом рассказал им о трагической перестрелке в Грозном и даже показал ожог и шрам на ноге.

Запустив пятерню в рыжую бороденку, Байматов с безумными глазами бродил по комнате – и это уже не в общаге. К приезду Азали они сняли комнату на Дубнинской. А как только узнали о гибели Наргизова, хотели сменить и эту квартиру в целях конспирации.

— Шамиль мне дал семьдесят тысяч на билеты до Москвы и на съем жилья на первое время, – вспоминал он брата. – Он хотел, чтобы мы сделали это в автобусе или троллейбусе. Мы уже начали готовить машинку, – Аслан говорил путано и нарочито эзоповым языком, чтобы не подслушали соседи. – Добыли пудру, селитру, – он подразумевал аммиачную селитру и алюминиевую пудру. – Это будет конструкция с телефоном, чтобы в руках не хлопнула, ты понимаешь. И тут его гибель. Но мы не дрогнем. Брат предупреждал, что мы предстанем перед судом шариата, если не подчинимся приказу.