Под знаком совы - Марина Серова Страница 13

Вспомнилось, как я вызвала «Скорую» и осталась ждать машину, сидя на полу рядом с Аней. Я не смела ее двигать, лишь пыталась растормошить, говорить с ней.

За это время никто из празднующих за тем богато накрытым столом не спохватился и не поинтересовался, что происходит. Ни Антон, ни бдительная Элла, ни веселая Галя, ни отстраненная Света. Они продолжали праздновать. Их погруженность в свой маленький, самодостаточный мирок в тот самый момент, когда основательница этого мира лежала без сознания в десяти шагах от них, сильно меня беспокоила в тот момент. Однако, проснувшись утром, я решила, что не стоит так драматизировать, и первым делом направилась в больницу. Связываться с Антоном не стала, у меня даже не было его контактов. Еще вчера, улучив момент, я выяснила у фельдшера номер больницы и предположительное отделение. Утром позвонила в приемный покой и сухим, официальным тоном, не оставляющим сомнений в моей осведомленности, убедилась, что Анна Семенова была госпитализирована именно туда.

Когда я приехала на место, меня ждало первое препятствие. Пост охраны в больнице с каких-то пор стал напоминать не пункт пропуска, а неприступную пограничную заставу. Благо у меня по крайней мере не потребовали подтверждения степени родства – видимо, моя решительная походка и деловой вид сработали как пропуск. Но главную роль сыграл утренний звонок. Когда я назвала фамилию пациента и отделение, мрачная женщина в форме, носившая ее с таким видом, будто это мундир фельдмаршала, тяжело вздохнула, закатила глаза и буркнула, делая мне невероятное одолжение: «Третий этаж, коридор налево». Массивный турникет с неохотой пропустил меня внутрь, в царство запахов антисептика и приглушенных звуков.

Я быстро нашла нужную палату. Помещение было просторным и даже не угнетало, как это часто бывает в больницах. Возможно, потому, что постель Ани в дальнем углу возле большого окна была окружена яркими букетами в целлофановых ведерках, а к изголовью откуда-то с пола тянулась связка серебристых гелиевых шаров, слегка колышущихся от сквозняка. Но главная причина сияния в палате полусидела, опираясь на гору белоснежных подушек, и весело болтала с соседкой – пожилой женщиной с добродушным лицом. Аня чистила мандарин и делила его на двоих.

В палате был рассеянный ровный свет, хотя настоящего солнца за плотными ноябрьскими тучами не было и в помине. Он лился с потолка, отражаясь от светлых стен, и смягчал все очертания. На тумбочке у кровати Ани лежала аккуратная горка мандариновых корок, источающая терпкий жизнерадостный аромат, который странным образом перебивал больничные запахи.

— Привет, – сказала я, останавливаясь в дверях.

— Таня! – Аня оторвалась от мандарина, и ее лицо озарилось такой искренней радостью, что у меня екнуло сердце. – За последние два дня мы виделись чаще, чем за последние два года!

Черт. Это должна быть моя реплика! Я расплылась в ответной улыбке, но внутри покраснела от смущения, ведь пришла с пустыми руками.

— Прости, я без апельсинчиков, – пробормотала, присаживаясь на краешек ее постели.

— А мы тут не нуждаемся! – весело встряла в разговор соседка, явно довольная компанией. – У нас тут уже склад цитрусовых образовался. И цветов!

— Да, Антон приходил, и Галка заскакивала, – кивнула Аня, ее глаза сияли. Она протянула мне половинку очищенного мандарина. Я взяла, ощутив пальцами прохладную сочную мякоть.