Смерть позвонит сама - Андрей Толоков Страница 130

Время уже перевалило за час ночи.

— Знаешь, где Регинский живет? – спросил Костя Бауэра.

— Константин Сергеевич, вы время видели? Это бесполезно.

— Я вопрос задал.

— Знаю.

— Поехали.

Прокурор, конечно же, уже спал. Но без него к Глущенко не пробиться. Поэтому Немирович даже не стал пробовать искать обходные пути.

— Немирович, ты совсем берегов не видишь? – с налитыми кровью от злости глазами шипел Регинский.

— На том свете выспимся, Петр Васильевич, – очень спокойно ответил Костя. – Надо срочно поговорить с Глущенко. Лапшин взял заложника. Диму Казакова… – Немирович не успел договорить.

— Мать… – Регинский заорал трехэтажным матом. Запас слов был настолько мощным, что Костя на мгновение опешил. – Я сейчас!

Прокурор, теряя по дороге тапочки, убежал. Появился буквально через пару минут.

— Поехали, – скомандовал Петр Васильевич и, отодвинув Немировича, выскочил на лестничную клетку.

— Петр Васильевич, на чем мы поедем? – закричал вдогонку Костя. – Мы на мотоцикле.

— Ах ты, сука… – И опять целый вагон брани обрушился на Константина.

Случись бы такое в обычной обстановке, окружающие сказали бы, что видели на ночных улицах города циркачей. Витя сидел почти на бензобаке своего CZ, посередине, обхватив Витьку за талию, ехал Регинский, а Костя прицепился последним. Он еле-еле удерживал себя на краешке сиденья, иногда на кочках сваливаясь на заднее крыло. Слава богу, доехали.

Сонный Валентин никак не мог понять, что происходит.

— Вспоминай, Валя, вспоминай, – уговаривал арестанта Немирович.

— Костя, как ты себе это представляешь? – мямлил Глущенко. – Я жизнь-то свою за последние пару лет не помню.

— Нефтебаза, улица с гаражами, – пытался натолкнуть Валентина на воспоминания Немирович. – Хоть что-то вспомни, Валя.

Глущенко уперся лбом в шершавую стену и зажмурился. В камере установилась тишина.

— Глущенко, – бесцеремонно нарушил тишину Регинский, – не вспомнишь, я тебя расстреляю! Я тебя под вышку подведу. Соучастником пойдешь у Лапшина.

— Да не давите вы так, – почти скулил Валентин. – Дайте сосредоточиться.

Глущенко сел на табурет, уперся взглядом в серую стену и застыл, что-то очень тихо бормоча. Регинский не находил себе места. Он курсировал от стены к стене и издавал какие-то скрипящие звуки. Потом резко остановился и наклонился к Немировичу.

— Я ведь когда у больницы вышел, этот немой, ну ты помнишь его, дворник, он прямо мне навстречу шел. Видать, увидел Лапшина и узнал. Вспоминай, сука! – крикнул Регинский прямо в ухо Глущенко.

Валентин испуганно отпрянул и чуть не упал с табуретки. Костя ощутил себя между двух стихий.

— Там дорога была, – вдруг заговорил Глущенко. Регинский с этими словами застыл как бронзовый памятник. – Мы до оврага доехали. Да! – уже увереннее сказал Валентин. – Да! Овраг. Он еще сказал как-то странно. Что-то такое: «Вот и на месте. Ручник надо подтянуть. Давай-ка, родная, вот так постой. Кузьмич уже не приедет. А то вместе с Валькой уйдет ласточка в овраг». Что-то такое он говорил… там ворота были. Я ворота видел. Как в гараже ворота. И замок большой.

— Молодец, Валя! – хлопнул по плечу Валентина Костя. – Еще что-нибудь помнишь? Людей каких-то, разговоры?

— Нет, – мотал головой Валентин. – Больше ничего. Как в тумане все.

— И на том спасибо, – поблагодарил Глущенко Костя. – Скоро ты отсюда выйдешь. Правда, Петр Васильевич?