Сквозь другую ночь - Вадим Панов Страница 132

Вербин сделал в записной книжке ненужную пометку. Просто для того, чтобы никак не ответить на прозвучавшее предложение.

— Карина Дубова?

— Цепкая, умная, прагматичная. – Теперь Кунич старался давать короткие ответы, избегая уничижительных характеристик. – Карина действительно любила Веню. Любила очень сильно. Я, если честно, не ожидал от неё подобного. И не ожидал от Вени такой выходки.

А вот это мог сказать лишь человек, который неплохо знает отношения в компании. Григорий заметил, что проговорился, и усмехнулся:

— Вам уже рассказали, что мы с Кариной состоим в отношениях?

Феликс, который впервые об этом слышал, изобразил жест, который можно было понять и как: «Конечно, нет», и как: «Разумеется, да».

— Благодаря ей моя жизнь в Москве не такая… гм… скучная. Благодаря мне Карина… надеюсь, чуть менее несчастна, чем могла быть.

— Она до сих пор любит Вениамина?

— Она всегда будет его любить, – мрачно ответил Григорий. И тряхнул головой, словно приходя в себя: – Это всё?

«Он ревнует, – понял Феликс. – Он бы с радостью занял в сердце Карины то место, которое в нём занимал Колпацкий, но Колпацкий, судя по всему, до сих пор его занимает, что вынуждает Кунича ревновать. И злиться».

— Дарина Дубова?

— Очень хочет, чтобы её считали «серой мышкой».

— А в действительности?

— В действительности Дарина куда хитрее, чем показывает.

— Не умнее?

— Спасибо, что обратили на это внимание. – Кунич всё-таки не удержался от уничижительных замечаний.

— Вы сказали то, что хотели.

— Именно.

Пока все данные Григорием характеристики полностью совпадали с теми, которые Феликс уже слышал или сформировал для себя после встреч с соответствующими людьми. То ли Григорий был честен, то ли понимал, что лгать нельзя: маленькая ложь ведёт к большим подозрениям. А если собираешься впоследствии врать по-крупному, лишние подозрения ни к чему.

— Таисия Калачёва?

— Сука. – Кунич широко улыбнулся. Впервые – искренне. – Или вы хотели услышать от меня нечто иное?

— Я не ожидал столь откровенного определения, – признался Феликс.

— Все считают Таю хорошей, доброй девочкой, но она так быстро переключилась с Володи на Михаила Семёновича, что мне трудно поверить в её высокие моральные качества.

«Конкуренция, – понял Вербин. – Ты боишься, что она всё-таки уговорит старика на себе жениться. Ты не понимаешь, что Пелек все решения принимает сам».

О других членах компании Григорий говорил достаточно спокойно, даже чуть высокомерно, давая понять, что они ниже его. Но когда речь зашла о Таисии, Кунич изменился. Он явно опасался, что женщина помешает ему заполучить наследство, во всяком случае – всё наследство, и это его бесило. Таисию Григорий ненавидел.

«Интересно, они с Кариной часто обсуждают объект своей ненависти?»

— Насколько быстро?

— Что? – не понял Кунич.

— Насколько быстро Таисия переключилась с Владимира на его отца? – уточнил Феликс. – Неделя? Месяц? Два месяца?

— Ну… Через какое-то время… Меньше года, – растерялся Григорий. – Я не знаю точно, поскольку дядя никогда об этом не говорил, но прошло меньше года. А может, и меньше полугода. И самое главное, давайте откровенно: сам факт того, что Таисия переключилась с сына на отца, говорит о многом.

— Вам виднее, – не стал спорить Вербин.

— Разве с точки зрения общепринятой морали это нормальный поступок?