Хозяйка Красного кладбища - Дарья Гущина Страница 135

Надеюсь, Сажен меня к Вещену не потащит. Надо – пусть сам идёт. Дам ему метку и заберу потом «мостом».

Но почему всё-таки только три подземных кольца? Почему она не спускается ниже? Там сильнее защита? Да нет, дед говорил, что она везде одинаковая. Я отложила справочник и достала из стопки карту склепов почти тридцатилетней давности – когда исчезла бабушка. Кто тогда спал на трёх подземных кольцах обители неспокойников?

Я уставилась на карту, пытаясь сосредоточиться на именах, но вместо этого снова увидела фигуру в алом, которая бесшумно скользила по кладбищу, то теряясь в тумане, то выныривая и озираясь в поисках… чего-то. Что это – уставший мозг и игра воображения или подсказка Красного? В том же сне оно и дрожало, и боялось…

Сейчас такое время, когда все, кто молчал, заговорили – и земля, и святилище, и даже ищеец, – потому что страшно. Всем страшно. Но, как говаривал дед, давай бояться вместе – вместе нестрашно. И вместе мы обязательно справимся. Да, Красное? Правда, я так и не поняла, что сказало святилище… И Ярь тоже не понял. Или понял, но промолчал.

«Неправда!» – свистнул Ярь.

Ну не знаю. Нет, друг, уж извини, тебе былой веры – и после изгнания мамы, и вообще. Не по твоей, конечно, вине. Со всех сторон тебя заветами и запретами обложили. Чрезмерно.

Всколыхнулась штора, пропуская ищейца. Он поправил её, что-то шепнул, в прямом смысле слова напуская туману, и пояснил:

— Для тишины. Рёдна спит. Извини, дела.

Я рассеянно кивнула и снова попыталась сосредоточиться на карте, а Сажен сел на ковёр напротив меня, посмотрел внимательно и заинтересовался:

— Это что, детское воспоминание? Покажешь?

Детское… Я видела Гулёну? Но я этого совсем не помню…

— Смотри.

Он протянул руку, сделал быстрое хватательное движение, и в его ладони появился клочок тумана – и сразу пропал, впитавшись в кожу. Синие глаза посерели, взгляд стал отсутствующим.

— Воспоминание, – Сажен нахмурился. – И напоминание. Зов Красного – это чужое вмешательство, это его напоминание. А вот Гулёну ты точно видела своими глазами. Совсем забыла, да?

— Мне было пять лет, – сухо напомнила я. – И я потеряла любимую бабушку.

— Извини, – привычно отозвался он. – Хочешь посмотреть целиком и в деталях? Пока я вижу обрывок. Тоже напоминание от Красного. Кажется, это важно.

— Хочу, – решилась я.

Не знаю, как ищеец это сделает… но хочу.

Сажен оглянулся на карты подземных колец, снова посмотрел на меня, и его левая щека едва заметно задёргалась.

— Воспоминание важнее, – определил он. – И ненадолго. То, что ты видела во сне, – это один и тот же повторяющий отрывок. Цельное воспоминание гораздо короче твоего сна. Смотрим?

Я молча кивнула.

— Тогда держи в голове этот обрывок, думай о том, что хочешь всё вспомнить, и смотри на меня, – из раскрытой ладони Сажена потёк туман.

Одновременно смотреть и на него, и на кусок воспоминания оказалось непросто, но в тот момент, когда у меня получилось наложить одно лицо на другое – красноглазое и бледное лицо тени на синеглазое и смуглое лицо ищейца, – случилось чудо.

Я словно сама стала этой тенью. Заскользила по кладбищу, закутанная в алое похоронное полотно, и поняла, что иной одежды на мне нет. А шею нестерпимо жжёт – и к ней хочется приложить лёд. Или надеть… что-то холодное. Металлическое. Очень нужное, но забытое.