Амурские волки - Коллектив авторов Страница 14

И Лесной Дед как-то особенно улыбнулся и покачал головой. Но тотчас же по лицу его пробежала тень, и даже судорога передернула мускулы лица. Перед ним встало неприятное, мучительное воспоминание.

Это было уже недалеко от турецкой границы, и не в Малороссии, а в Бессарабии. Три дня уже они питались зелеными початками кукурузы. Отощали, истомились, что называется – ветром их шатало. Отчаяние стало заползать им в душу. Положение осложнялось еще тем, что молдаванское население почти совсем не знало русского языка. Приходилось объясняться знаками, и не всегда удачно это выходило. Оборванные и истомленные фигуры беглецов вызывали подозрение и страх. То и гляди, руки к лопаткам скрутят и отправят по начальству. А там!.. И это почти у самой границы… Почти у цели, у пределов недосягаемости. В это время им и помог, что называется, счастливый случай. Изнемогая от голода, они решили зайти на молдаванский хутор. Решили: что будет, то и будет. Или дадут поесть, или руки к лопаткам скрутят… К одному концу!

И они пошли к хутору по тропинке, по сторонам которой сплошь высилась почти зрелая уже кукуруза.

— Эх, жизнь проклятая! Уж лучше бы в полку оставаться! – громко проговорил Тимохин.

— Ну, не хвали тоже… – начал было его спутник. Но в это время случилось нечто неожиданное.

— Откуда Бог несет? – раздался приятный женский голос.

И из кукурузы вышла молдаванка.

«Молдаванка, а по-русски говорит!» – у обоих одновременно пронеслось в голове. И оба побледнели и затряслись: «Слышала наш разговор… Пропали!»

Но молдаванка, должно быть, ничего не слышала.

— На богомолье, что ли, идете? – продолжала она.

— На богомолье, – нашелся наконец, ответил Тимохин. – Притомились вот, уже четвертый день кукурузой питаемся.

— На Афон идете? – продолжала расспрашивать женщина.

— На Афон, – не сморгнув, соврал Тимохин. – По обещанию… А ты… как это чисто по-русски говоришь?

— Да я русская, – смеясь, ответила молодая женщина.

— Как же ты тут?

— Да так, замуж за молдаванина вышла. – И собеседница беглецов зарделась, как маков цвет.

— Заходите, земляки, ко мне на хутор, отдохните, – потупив глаза, проговорила она. – Мужа нет дома, да, поди, не обидите…

Она, видимо, рада была русским людям, возможности поговорить на родном языке, слышать родную речь.

— Заходите, будьте дорогими гостями.

— Ваши гости, – в пояс поклонились обрадованные беглецы. – Как величать вас?

— Матреной меня зовут… А отца – Андрей! – опять зарделась молодая женщина.

— Покорнейше благодарим, Матрена Андреевна! Не оставьте вашими милостями. Совсем отощали мы…

На хуторе молодая хозяйка совсем захлопоталась – что называется, не знала, где посадить дорогих гостей, чем угостить. Совсем как родных приняла.

Лесной Дед… Тогда он не был еще дедом… И не Андреем Пхаловым прозывался он, а совсем иначе – Ванюхой Понизовым он родился, и на службу пошел, и теперь в Турцию пробирался.

Ванюха Понизовый, потом Лесной Дед, а ныне Андрей Пхалов, готов был молиться на Матрену Андреевну. Она ему казалась даже какой-то прозрачной, а лицо светилось, как у святой… Давно уж никто не был с ним так ласков и приветлив.

«Как родная!» – думал он и восторженно смотрел на нее.

А она каким-то легким ветерком носилась по дому. Накормила, напоила, обласкала, по паре чистого белья дала и спать уложила.