Большая махинация - Балдуин Гроллер Страница 141

«Говорите же!»

«Есть причины полагать, что вы находитесь в этом замке не по праву».

«Странное заявление. У вас есть доказательства?»

«Нет».

«И вы думаете, что я откажусь от всех прав лишь на основании ваших слов?»

«Не совсем так, графиня. Когда я сказал, что у меня нет доказательств, я имел в виду, что их может быть недостаточно для суда, хотя лично я убежден в своей правоте. Решить проблему мы можем только в том случае, если вы захотите пойти навстречу добровольно. Ведь даже наличия веских доказательств может быть недостаточно. В судебном процессе у вас будет два серьезных преимущества. Во-первых, у вас есть средства вести его, а у ваших оппонентов нет. Во-вторых, срок давности дела давно истек».

— Меня удивляет, Дагоберт, – вмешалась Виолет, – что вы сразу продемонстрировали ей все свои слабые места.

— Это было сделано не без умысла, милостивая госпожа. С юридической точки зрения дело выглядело безнадежным. Пришлось делать ставку на психологию. Вас могло удивить и то, что я так долго ходил вокруг да около, прежде чем перейти к сути. На это тоже была причина. С первого слова я заметил, что графиня догадывается, к чему я клоню. Это давало мне психологическое преимущество. Дело осложнилось бы, если бы она ничего не подозревала. По сути, я имел дело с человеком, мучимым угрызениями совести, и мне нужно было время понаблюдать за ней. Затем я перешел прямо к делу.

«Я утверждаю, – продолжал я, глядя прямо в глаза своей собеседнице, – что вы не приходитесь графу Георгу Адориану и его супруге, урожденной графине Аварфи, законной дочерью. Ваш отец – Иоан Димитреску из Сармизегетузы, ваша мать – Олимпия, урожденная Аурелиано, та самая старуха, которую вы представили мне как свою кормилицу. Скажите по чести, графиня, вы же знали об этом?»

«Да».

«И давно?»

«Почти сорок лет. Час, когда я узнала правду, повлиял на всю мою дальнейшую жизнь. В девятнадцать лет я была счастливой невестой, вот-вот ожидалась моя свадьба. Олимпия – я до сих пор зову ее только так – боялась, что после замужества я отошлю ее прочь. Так бы и случилось. Чтобы избежать этого, она открыла мне долго хранимую тайну».

«И вы сразу поверили ей?»

«Да. Ее рассказ был правдоподобен, а если у меня и оставались сомнения, Олимпия развеяла их, указав на мое родимое пятно. Такое же было и у нее».

«Вы что-то предприняли тогда?»

«Что я должна была предпринять? Я вернула жениху данное им обещание, объяснив это тем, что не люблю его. Но поверьте, господин Дагоберт, я очень любила его. Просто я знала, что когда-нибудь настанет час расплаты. Теперь он настал, хоть и гораздо позже, чем я ожидала. Я хотела избавить своего супруга, себя и, возможно, наших детей от позора. Я воспитывалась в монастыре и решила туда вернуться. Это не было жертвой, я чувствовала в этом свое призвание. Видите, господин Дагоберт, я совершенно откровенна с вами. Скажите, как вы узнали об этой истории и какие доказательства можете представить?»

Я достал из кармана конверт с фотокарточками и сначала показал ей портрет графа Адориана. Графиня сразу узнала репродукцию с оригинального портрета кисти Ленбаха, висевшего у нее. Затем я передал ей для сравнения два других снимка: матери и сына из семейства Родевальдов. Графиня без колебаний признала поразительное семейное сходство.