Дом с леденящей тишиной - Дарья Литвинова Страница 15

— А могла она, например, съехать со знакомой дороги и заблудиться?

Девушка задумалась, вспоминая.

— Да нет, – через несколько секунд сказала она, – мать рисковать не любит. Да и машинка маленькая, по бездорожью увязнет, так что она всегда ездит обычными маршрутами.

— Скажите, подруг или друзей ее вы знаете?

— У нее их нет, – отрезала Полина.

…Младшая дочь пропавшей Ворониной, Галина, вошла в кабинет, прижимая к и без того выдающемуся, а теперь еще и распухшему красному носу платок в темных пятнах от влаги. На щеках девушки засыхали дорожки слез. Присев на край стула, она прерывисто вздохнула и спросила:

— Еще ничего не известно?

— Нет, – покачал головой оперативник, – но вашу маму ищут. Всеми силами. Нам нужно опросить вас, вы… можете отвечать на вопросы?

— Да, конечно.

Галина закивала, и от этого ее вид стал еще более несчастным. Ей было пятнадцать, но выглядела девушка старше: крупная, широкоплечая, чуть полнее, чем следовало бы в ее возрасте, с намечающимся вторым подбородком; она была одета в плотный комбинезон с кучей застежек и от этого казалась еще больше. Психолог своим обычным успокаивающим голосом задала пару вопросов, и Юков приступил к опросу:

«Галина… в последнее время было что-то необычное в поведении мамы?»

«Она не делилась своими планами? Были какие-то идеи, ей несвойственные?»

«Не появлялись ли у нее новые знакомые?»

«Что известно о ее работе?»

«Что беспокоило ее последнее время?»

«Какое у нее было настроение, не было ли перепадов?»

«Часто ли мама пила алкоголь?»

«Жаловалась ли она на нехватку денег?»

«На что вообще она жаловалась?»

«Насколько доверительные отношения между вами?»

И так далее и тому подобное; список вопросов конечный, но не исчерпывающий. Те же самые, что задавались до того старшей сестре; и те же самые ответы, только на вопрос об отношениях матери с отцом Галина ответила:

— Они очень любят друг друга. Семья – это самое важное для нас. Родители вместе двадцать лет, можете себе представить?..

Голос ее прервался.

— Последний вопрос, – сказал оперативник. – После того, как мама уехала, из дома ничего не пропало? Документы, вещи, может быть, украшения? Папа ничего не говорил об этом или, может, это бросилось в глаза?

Девушка покачала головой, всхлипнула и громко высморкалась.

— Извините, – прошептала она. – Ничего не пропало, только мама…

Напоследок Юков решил опросить и свекровь пропавшей Ворониной. Идею дачи объяснений дама поначалу приняла в штыки:

— Вы что же, уважаемый, и меня подозреваете?

— Почему же сразу – подозреваем, – как можно галантнее произнес Юков. – Возможно, какие-то детали в вашем рассказе помогут нам установить истину.

— Насколько я поняла, – стояла на своем та, – мало того что вы опрашивали меня в моем доме, так теперь всем нам сейчас придется ехать в Следственный комитет и беседовать со следователем. И к чему трижды повторять одно и то же?

— Так положено, – вновь выдав стандартную фразу, вежливо улыбнулся оперативник. Естественно, «положено» никем не было, но по неочевидным преступлениям лучше перестраховаться: что упустил следователь, дополнит оперативник, и наоборот; плюсом было и то, что во время повторной дачи объяснений люди вспоминали ранее забытые важные подробности либо, наоборот, начинали путаться, что помогало изобличить их.