Большая махинация - Балдуин Гроллер Страница 151

— Признаю, – сказала она, – что Андреас не мог так взять и отказаться, но вы, Дагоберт, вполне могли бы избежать всего этого.

— Я уж точно не мог отказаться от приглашения, милостивая госпожа. В сущности, я сам немного виноват во всем этом…

— И в чем же заключается ваша вина?

— Во всем: в основании больницы, в баронстве и так далее. Хотя на самом деле, госпожа Виолет, во всем виноваты вы!

— Я?! Почему же?

— Очень просто. Вы прекрасно знаете, госпожа Виолет, что я по вашему поручению регулярно принимаю участие в фехтовальных занятиях, которые организует ваше благотворительное общество.

— О, если это для вас обуза, Дагоберт…

— Что вы, я не жалуюсь, но лишь констатирую факт. Так вот, моим постоянным спарринг-партнером на этих занятиях был Вайсбах. И я всегда замечал, что он каждый раз оставляет какую-нибудь сумму в качестве взноса. Обычно это была тысяча крон, иногда – десять, а как-то раз мы получили от него целых двадцать тысяч. Но при этом я никогда не реагировал на это с чрезмерным восторгом или умилением, каких он, возможно, ожидал. Однажды Вайсбах даже колко заметил мне: «Неужели то, что я буквально засовываю деньги вам в карман, выглядит настолько само собой разумеющимся?» Я ответил, что это вовсе «не само собой разумеется», а очень мило и похвально с его стороны, но в целом я должен отметить, что нашим богачам не хватает размаха и величия в благотворительной деятельности. Вайсбах ничего не ответил, только посмотрел на меня задумчиво. После этого мы больше не возвращались к этой теме. Но неделю назад он отвел меня в сторону и спросил с явным внутренним удовлетворением: «Ну что, теперь размаха и величия достаточно?»

Госпожа Виолет согласилась с тем, что Дагоберт в этих обстоятельствах действительно не мог отказаться, и смирилась с тем, что, как она шутливо заметила, в четверг ей придется «в одиночестве оплакивать свою молодость». Дагоберт в том же шутливом тоне ответил, что лично он своего не упустит и обязательно отобедает у Грумбахов в пятницу. Виолет охотно с этим согласилась. Однако не выдержала и сделала последнюю попытку спасти хоть что-то от своего «традиционного четверга»:

— Андреас сказал, что «джентльменский вечер» состоится днем. Я не хочу вас ограничивать и ни на чем не настаиваю, но, если прием не затянется допоздна, вы, господа, могли бы составить мне компанию за чашкой чая. Я готова ждать до десяти.

— Блестящая идея! – воскликнул Дагоберт. – После жарких дискуссий и споров, которых, скорее всего, будет не избежать, я всегда не прочь выпить чаю, а лучшего чая, чем у вас, госпожа Виолет, я не найду нигде. Непохоже, что все затянется так уж надолго. В приглашении четко указано: «С десяти утра до шести часов пополудни». Такая точность всегда приятна. Так что мы наверняка успеем в семь вечера выпить у вас чаю.

Так и произошло. В четверг вечером, даже раньше обещанного времени, мужчины предстали пред очами Виолет и недвусмысленно заявили о своем праве на чашку чая. Настроение у них было отличное, особенно у господина Грумбаха, который, вопреки своей обычной серьезности и степенности, сегодня постоянно сыпал шутками. Судя по всему, они были весьма остроумны, иначе сам Грумбах не смеялся бы над ними так громко и искренне.

Скоро подали чай, и вся компания, весело переговариваясь, заняла свои любимые места в курительной комнате. Госпожа Виолет просто сгорала от любопытства. Первый ее вопрос, разумеется, звучал так: