Пуля от Ван Гога - Алексей Макеев,Николай Леонов Страница 154

— Так это ваши, из главка, такую разнарядку прислали, – удивленно проговорил полковник. – Приказ был выдавать архивные материалы только таким образом до того момента, пока их не заберут в главное хранилище. А зачем тебе этот Ефимов? Кто он вообще такой?

— Бывший муж Слепневой. И кстати, тоже умер при весьма странных обстоятельствах, – хмыкнул Гуров.

— Оба-на! – воскликнул Яровой. – И обоими, значит, мои люди занимались?

— Ну, Ефимовым твои люди занимались задолго до его смерти, – отмахнулся сыщик. – Так ты напишешь приказ?

— Ну хоть это слава богу! – буркнул себе под нос Яровой, а затем ответил на вопрос: – Конечно! Сейчас все сделаем…

Дальше все было предельно просто, четко и понятно. Гуров получил материалы по заявлениям Ефимова уже через несколько минут и уселся их изучать прямо в кабинете, который по совместительству служил архивом. На этот раз, в отличие от смертей Николая и его бывшей жены, уголовное дело по факту хулиганства все же заведено было. В отделе полиции находились только копии материалов дознания, а само дело было отправлено в следственное управление, но и той информации, которую получил сыщик, для дальнейшей работы пока хватало.

Доследственную проверку заявлений Ефимова вел капитан Лановой. Он объединил в одно дело несколько заявлений: надписи в подъезде с угрозами расправы, незаконный митинг под окнами, звонки и даже драку, о которой Пашилина Гурову не говорила. Как оказалось, некто Самошников Алексей Алексеевич подкараулил Ефимова в арке у дома последнего и схватил его за грудки, влепив пощечину. Потерпевший и по этому факту заявление в полицию писал, а всего таких документов оказалось около десятка. И, судя по хронологии, уголовное дело на Самошникова завели только после митинга, на котором были и плакаты с надписями, которые расценили как угрозу. А до этого бывшего клиента «Триумфа» в отдел полиции не вызывали и профилактические беседы с ним проводил только участковый. Гуров решил, что общаться с ним смысла не имеет, и свое расследование по новому делу Ефимова начал с капитана Ланового.

Матвей Егорович оказался немолодым и абсолютно флегматичным мужчиной. Он все делал не спеша, размеренно и с удивительно одинаковым выражением спокойствия на лице. Даже когда обжег себе кипятком руку, наливая Гурову кофе, матюкнулся совершенно спокойным тоном и тень гримасы боли промелькнула на его лице столь быстро, что менее наблюдательный, чем Гуров, человек ее даже бы не уловил.

— Я уж про это дело и забыл совсем, – ответил на вопрос сыщика Лановой. – Все произошло-то больше года назад, да и ничего особенного там не было. Один жаловался на преследование, другой ничего не отрицал. Меня на суд даже для дачи показаний не вызывали. В общем, дело закрыли быстро, а чем оно закончилось, я и не интересовался. Скорее всего, этому Самошникову штраф влепили, да и отпустили к чертовой матери. По крайней мере Ефимов к нам с заявлениями на него больше не обращался.

— Это потому, что он в другой район переехал, – улыбнулся сыщик. – Впрочем, возможно, Самошников свою жертву в покое оставил до поры до времени.

— В смысле? – Этот вопрос, обычно выражающий удивление, в устах капитана прозвучал так, словно данная тема его даже не интересовала. – Неужели Ефимова порешили? И вы думаете, что это Самошников?.. Это вряд ли.