Ночное плавание - Меган Голдин Страница 16

Потребовалось время, но в конце концов я поняла, что не могу оставаться в больнице вечно. Единственным вариантом была приемная семья. Я не знала, остались ли у меня какие-либо родственники. Я спросила психолога, есть ли у пары, о которой она мне рассказала, другие дети. Она сказала, что им не выпало такого счастья. Я спросила почему, и она ответила, что, как ей кажется, это потому, что он был ранен на войне и что ему потребовалось много времени на лечение.

Гораздо позже я узнала, что Генри ранили через пять недель после его первой отправки во Вьетнам, когда граната взорвалась в окопе недалеко от того места, где он лежал. Он провел больше времени на реабилитации, чем на поле боя.

Хирург в военном госпитале США спас его, остановив кровотечение и удалив все осколки, которые успел вытащить во время быстрой операции, которые делали в полевых госпиталях. Оставшиеся осколки причиняли Генри ужасную боль всю оставшуюся жизнь. Генри был добрым человеком, который мало говорил и предоставил жене вести хозяйство. Ее звали Кейт. Генри всегда называл ее Китти.

В тот день, когда я впервые встретила их, они вошли в комнату отдыха больницы, глядя только на меня, а я стояла в нерешительности, пока нас знакомили. Не успела я произнести и слова, Китти обняла меня пухлыми руками, окружив ароматом жасмина. Это, вероятно, длилось всего секунду или две, но я могла бы стоять так часами. В ее объятиях. Впервые с тех пор, как умерла Дженни, я почувствовала себя в безопасности. Когда умерла Дженни, моя мама сдалась смерти. Теперь я приняла жизнь. Я лелеяла ее и защищала, как мерцающее пламя свечи. Я не могла оглядываться назад. Только вперед. Иначе моя жизнь стала бы невыносимой.

В последующие месяцы я переехала в изящный дом Китти и Генри на другом конце штата, недалеко от предгорий Аппалачей. Я носила красивую хлопчатобумажную одежду в пастельных и белых тонах. Я спала в спальне наверху на кремовой кровати с балдахином. Генри покрасил стены в пыльно-розовый цвет. Китти заплетала мне волосы и возила меня в школу, на уроки танцев и на футбольные тренировки. Они ничего не жалели для меня.

Когда учитель рисования сказал Китти, что у меня есть талант, Китти организовала дополнительные занятия с частным преподавателем. Она украсила стены гостиной моими творениями, даже теми, которые мог бы полюбить только родитель. Прошло время, и мы стали семьей. Я не помню точно, когда произошло удочерение. Мне, должно быть, было около тринадцати.

В те первые недели я просыпалась по ночам с криком, и Китти спала на кресле в моей комнате. В конце концов, они купили мне ночник. Я пользовалась этим ночником все свое детство из вежливости. Он никогда не отгонял кошмары. Ни разу.

Мои ночные кошмары стали настолько сильными, что, когда я поступила в колледж, моя соседка по комнате попросила перевести ее в другую комнату. Она сказала, что не может жить с человеком, который кричит так, будто его убивают. Я научилась заглушать свои крики, зарываясь головой в подушку.

Я записалась на прием в университетскую медицинскую клинику и попросила у доктора рецепт на снотворное. Он посоветовал мне рассмотреть терапию. Я сказала ему, что меня вполне устраивает это лекарство. Я обманула его. Но не обманула себя.