Мелодия убийства - Валерий Шарапов Страница 17

— Я бы не сказала, что это запах туалета, скорее, – Юлия снова вопросительно посмотрела на Зверева, – я бы назвала этот запах запахом нечистого тела.

— Хотите сказать, что от этого чокнутого уборщика несет потом? Ах да, такие люди, как я понимаю, не отличаются особой чистоплотностью. Проще говоря, они довольно редко моются, и от них пахнет потом! Тогда мне все понятно – этот парень грязнуля! Я вас правильно понял?

Зверев хмыкнул: «И кто это говорит? Неужели я не ослышался? Неужели этот до жути неряшливый капитан милиции?» Зверев поправил узел галстука, достал из кармана спичечный коробок, вынул из него спичку и стал чистить ею ногти.

Юлия тем временем продолжала:

— Нет, вы не правы. Насколько я знаю, Стас Гулько в целом вполне нормальный паренек. Просто Стасик болен. В смысле, не только в плане психики. Наш Василий Андреевич говорит, что у Стаса очень редкая болезнь. От людей с такими проблемами даже после душа плохо пахнет. Это как-то связано с нарушением работы потовых желез. Впрочем, я в этом не специалист. Если хотите, то лучше спросите об этом у Василия Андреевича.

— Василий Андреевич – это ваш начальник? – уточнил Зверев.

— Старостин. Главный врач санатория. Из-за этого дурного запаха и из-за особенностей Стасика, который, кроме того, еще и заикается, многим работникам санатория, да и, чего уж тут говорить, отдыхающим Стасик не нравится. Были такие, кто писал на парня жалобы и даже требовал уволить его. Однако Василий Андреевич не дает Стасика в обиду.

— Их что-то связывает? – предположил Зверев.

— Возможно, но если это и так, то подробности мне не известны!

— Над юродивыми на Руси-матушке почему-то всегда одни тряслись, а другие глумились, – философски заметил Зубков. – Над юродивыми и калеками. Вот и ваш Старостин, видимо, из первых, в смысле из сердобольных.

Юлия вздрогнула и ответила довольно резко:

— Мой муж тоже, если вы помните, был калекой! Однако особых поблажек от начальства он никогда не получал. Мы выступаем в «Эльбрусе» с апреля сорок четвертого, с того самого времени, когда после ранения Прохор вернулся с фронта. Тогда санаторием руководил другой врач.

Зверев убрал спичку в коробок и плавно сменил тему:

— Вы сказали, что ваш муж стал вас ревновать после того, как потерял зрение. Расскажите, как это случилось?

— Мой муж, наверное, как и большинство современных мужчин, воевал. Причиной слепоты Прохора стал разорвавшийся у него под ногами фугас. Хотите узнать об этом подробнее?

Видя, что Юлия все еще на взводе, Зверев попытался это исправить:

— Ваш муж довольно молод! Раз вы говорите, что он воевал, значит, он наверняка ушел на фронт не в начале войны? Или я ошибаюсь?

— Когда началась война, нам с Прохором было по пятнадцать, поэтому мы и остались в Кисловодске. А вот в сорок третьем, когда Красная армия вернулась в Минводы, Прошу тут же зачислили в батальон Второй Гвардейской дивизии, той самой, бойцы которой первыми вошли в Кисловодск. Я тоже просилась на фронт, но, несмотря на мой боевой опыт, меня не взяли.

Зверев удивился.

— У вас есть боевой опыт?

Глаза женщины сузились, она снова повысила голос:

— А вы думали, что только на скрипке могу?.. Вы сами-то воевали?

— Фронтовая разведка! Подробности уточнять не стану, по крайней мере сейчас, – не менее резко ответил Зверев. – Будет желание, можем об этом поговорить позже. Сейчас же прошу ответить на мой вопрос. Откуда у вас боевой опыт?