Большая махинация - Балдуин Гроллер Страница 18

— Если бы шулер полагался на осязание, то выбрал бы другой способ. Есть и такие методы крапления карт, но они проще обнаруживаются и потому менее удобны.

— Но и увидеть эти точки тоже нельзя! – продолжала госпожа Виолет, пристально всматриваясь в узор.

— Их прекрасно видно. Попробуйте посмотреть на свет!

— Да, действительно! – радостно воскликнула госпожа Виолет. – Вот здесь совершенно отчетливо видно – матовое пятнышко!

— В этом-то и весь фокус. Бумага у карт глянцевая, и матовая точка легко заметна – но только для знающего человека. Все остальное не вызывает никаких затруднений. Видите, здесь в ряду восемь маленьких точек, а всего таких рядов двенадцать. В игре участвует девяносто шесть карт[5], и мастер проставил свои метки в соответствии с той системой, которую он выработал. Даже почти не надо напрягать память. Первый ряд – для червей, второй – для бубен и так далее. Начинается все с короля, затем следует дама… Вся эта задумка, при всей своей наглости, почти по-детски наивна.

Грумбаха детали интересовали куда меньше, чем его супругу. Его мучило осознание того отчаянного положения, в котором оказались и он сам, и весь клуб. Его мысли были заняты другим.

— Я безумно счастлив, Дагоберт, – начал он, – что ты сейчас с нами. Ты именно тот человек, который положит конец всему этому мошенничеству.

— Я льщу себя надеждой, что я – нужный человек, оказавшийся в нужное время в нужном месте. Поручусь за то, что спустя несколько дней вам станет известно имя шулера!

— Ты слишком добр, Дагоберт, но я решительно возражаю!

— Так я и думал.

— Если я узнаю его имя, мне придется отдать его в руки правосудия. Придется, иначе нельзя, и тогда нам не избежать публичного скандала со всеми печальными последствиями.

— Согласен. Но что же мне тогда делать?

— Избавь меня от этого негодяя по-тихому. Пусть поищет петлю себе на шею в другом месте. Никто не должен узнать об этой истории, а я со своей стороны никогда больше не желаю о ней ничего слышать.

— Bon![6] Будет исполнено.

Четыре дня спустя они снова сидели втроем в доме Грумбаха. За обедом, когда рядом была прислуга, говорили только о пустяках – о вечерах у Айхштедтов, о грядущем дамском вечере в клубе и тому подобном. Но когда все перешли в курительный салон, где их никто не мог потревожить, и Дагоберт начал было с беззаботным видом снова болтать о мелких повседневных делах, Грумбах не выдержал и спросил с плохо скрываемым напряжением:

— Ну, Дагоберт, как там с нашим делом?

— Ты о чем?

— Не прикидывайся, ты же понимаешь!

— Неужели ты про ту самую историю?

— Конечно, про нее! Про что же еще?!

— Ты же просил больше о ней не напоминать?

— Не будь ребенком, Дагоберт, я же должен знать, что происходит!

— Я, разумеется, исполнил твое поручение. Дело улажено. Можешь не тревожиться, all right[7].

— Слава богу! – воскликнул Грумбах. – Значит, я могу спать спокойно?

— Как сурок. Никто никогда ничего не узнает. Разве только сам господин президент проболтается, но я в этом сомневаюсь.

— Расскажите же мне! – потребовала госпожа Виолет.

— Но ваш супруг не позволяет!

— Чушь, Дагоберт, рассказывай!

— Рассказывать-то нечего, по крайней мере ничего драматичного не произошло. Я, собственно, следовал твоим указаниям. Я должен был добиться, чтобы в клубе больше не жульничали. Цель достигнута.