Хозяйка Красного кладбища - Дарья Гущина Страница 180

Красное, буди Яря! Пусть летит штопать! Срочно! А сюда чтобы не совался! Не хватало ещё, чтобы эта тварь из него половину души высосала!

Кладбище мелко вздрогнуло. Старуха, точно что-то заподозрив, поотстала, снова коснулась ладонью земли.

— Сильное, ворочается… – проворчала она не то недовольно, не то с уважением. – Своего спасти хочет. Ничего-ничего. Завершаю.

А что будет с Красным, если она лишит силы святилище? Потеря части духа нам однозначно аукнется – всеобщим пробуждением точно. Как нам покойников спать укладывать – да в шторм?.. Прах… Саж, только опоздай… Метку своего точно заберу, а то и изгоню. Обещал – справляйся! Добыча добровольно идёт на место казни. Дело за вами.

Я надеялась, что в лесу точно споткнусь, но старуха наговором успокоила ветер, и по тропе до святилища мы добрались без происшествий. А перед границей она снова ткнула меня посохом в спину:

— Открывай. Да меня заведи. И только дёрнись… Я тоже старые книги читаю. Знаю, что псами блохастыми тут заготовлено. Знаю, сколько их тут по кустам сидит и моей ошибки ждёт. Рядом будешь. Ни на шаг не отойдёшь, пока своё не заберу, поняла?

Меня едва не накрыло, как остров штормом, отчаянием. В святилище же никому нет хода… Даже Сажену – он же непосвящённый! Как они меня оттуда вытащат?.. А меня святилище не тронет… или, если угроза перевесит верность, сожжёт вместе с чужаком.

Ледяная костлявая ладонь вцепилась в мою:

— Заходи, ну!

Тело подчинилось: губы шепнули наговор, ноги шагнули за границу. В тепло и безветрие святилища, где земля пылала от знаков, плющ недовольно шуршал на стене, а места было так мало…

— Сюда, – посох указал на островок земли впритирку к ближайшему знаку. – Здесь стой и не смей шевелиться.

Всего пять спасительных шагов до границы – всего лишь… Но я замерла, не в состоянии даже, чтоб его, чихнуть. А старуха, обойдя знаки, остановилась у огрызка стены и вонзила посох в землю. И мне бы за ней наблюдать, а я в изумлении вытаращилась на плющ. Которого оказалось внезапно много. Очень много. Прежде он обтягивал стену тонкой сетчатой перчаткой, а сейчас обвивал толстой шерстяной ниткой в несколько слоёв и местами вспучивался… пузырями. Дрожащими, жужжащими. Невозможно красными и сияющими пуще прежнего.

— Неплохо… – прошептала старуха. – Рёдна сшила разорванное, надо же… Раскрыла в себе хозяйку – и так быстро… Так много души и… силы. Нет-нет… – жуткий немигающий взгляд уставился на меня. – Это не она! Это ты! Малявка! Сила молодая и свежая! Ты – хозяйка! И посох… – в выпученных глазах мелькнуло безумие. – У тебя! Ты его скрыла! Ты…

Вокруг её посоха вихрем закрутился серый прах, а земля под ногами окуталась туманом.

— Отдай посох! – приказала она. – Отдай мне свой посох!

Ну свой так свой… Я протянула руку, мысленно шепнула наговор, и в моей деревянной ладони появился мой посох – среднего смотрителя.

— Бери, – предложила я равнодушно. – Мой посох.

Безумие заискрило – и в выцветших глазах, и на навершии посоха.

— Зря, – сипло шепнула старуха. – Зря издеваешься. Знаю где. С сердцем вырву. Без обид, Рдянушка. Сама виновата.

Она вскинула посох – и в тот же момент из земли вырвался клубок горячего пара, а плющ выбросил длинную ветвь. Старуха тонко вскрикнула и несолидно подскочила, а плющ выхватил из её рук посох и с победным шелестом уволок добычу. Скрыл в своей пульсирующей утробе. И засиял ещё ярче.