Демон скучающий - Вадим Панов Страница 187

— Вы бывали у Ферапонтова вместе с Орликом?

— Или вы говорите, в чём меня подозреваете, или разговор окончен!

Кукк бросил фразу так громко, что пришлось извиняться перед соседними столиками.

А когда на них перестали обращать внимание, Никита негромко сообщил:

— Мы подозреваем, что Орлик изнасиловал и убил Костю Кочергина. Причём произошло это в особняке Ферапонтова.

— Мне об этом ничего не известно.

— Вы забыли сказать: «Какой ужас!» – заметил Вербин.

— Это подразумевается. – Теперь холодным стал не только тон Кукка, но и взгляд его водянистых глаз. – В чём вы меня обвиняете?

— Мы точно знаем, что преступник – Орлик, мы точно знаем, что он совершил преступление в доме Ферапонтова. Мы ищем свидетелей.

— Поскольку знаем, что вы приезжали в особняк вместе с Орликом.

— И с другими людьми.

— Среди которых не было женщин.

— Среди которых не всегда были женщины, – вернул себе слово Кукк.

Несколько мгновений полицейские держали паузу, а затем Феликс произнёс:

— Извините, оговорился. – И чуть заметно улыбнулся.

— Вы не оговорились. – Кукк обвёл полицейских медленным и очень тяжёлым взглядом. – Мне не нравятся ваши намёки. Мне не нравятся ваши вопросы. Мне ничего не нравится, поэтому если вы захотите поговорить со мной ещё раз – договаривайтесь о встрече с моим адвокатом. Всё. – Он резко поднялся, бросил салфетку на стол, а официантке: – Я потерял аппетит! – И быстрым шагом вышел из зала.

— Хорошо, что у нас был раздельный счёт, – прокомментировал его выходку Вербин.

— Мы ничего не заказывали.

— И это тоже хорошо. – Феликс убрал записную книжку и посмотрел на напарника: – Он в деле.

— Может, просто испугался, что мы обнародуем его пристрастия? – предположил Никита. – Вряд ли жене и тестю понравится, что их… гм… родственник – гомосексуалист.

— И это, безусловно, тоже. – Вербин медленно провёл ладонью по столу и вновь улыбнулся: – Жаль, что мы не успели задать Кукку очень важный вопрос.

— Какой?

— Получил ли он в подарок авторскую копию «Демона скучающего»?

* * *

Он знал, что в этой двери очень хорошие замки, идеально подогнанные, бесшумные – она не любила громкие металлические звуки, знал, но всё равно открывал дверь очень осторожно. Тяжёлую металлическую дверь, которая, разумеется, даже не скрипнула – она терпеть не могла скрип в любых его проявлениях. Открыв примерно наполовину, он проскользнул внутрь, бесшумно прошёл по коридору и заглянул в самую большую комнату.

И замер, увидев стоящую перед мольбертом девушку. Изящную художницу, задумчиво разглядывающую почти законченную картину. Или уже законченную – палитра лежала на столике слева, а рядом покоился фартук, который она иногда надевала во время работы. Девушка отложила краски, сняла фартук, но что-то заставило её вернуться к полотну, и сейчас художница стояла перед мольбертом, не отрываясь смотрела на картину и грызла кончик деревянной кисточки, которую держала в левой руке. Не замечая ничего вокруг.

На ней были только низкие белые кеды, узкие трусики и тонкая белая рубашка с закатанными рукавами. Он знал, что больше – ничего, и это знание возбуждало сильнее, чем вид прелестной красавицы.

Пугать её он не хотел и потому тихонько кашлянул.

Не испугал. И не удивил.

Девушка перевела взгляд на палитру, несколько мгновений разглядывала краски, затем, выбрав оттенок, аккуратно взяла его на кисть и сделала мазок. И только после этого, не оборачиваясь, произнесла: