Код юстиции - Борис Абрамов Страница 19

В 07:14 телефон завибрировал.

Незнакомый номер. Немецкий код.

— Г-н Храмов? - голос мужской, ровный, с той вежливостью, о которой предупреждал Вернер. Вежливостью людей, которым не нужно повышать голос.

— Да.

— Вы сейчас в поезде Лейпциг - Берлин. Вагон четыре, место двадцать два.

Взгляд на Виталия - тот слушал молча.

— У вас есть вещи, которые вам не принадлежат. Предлагаю простое решение. На следующей остановке оставляете коробку в вагоне. Мы забираем. Вы продолжаете путь. Никаких последствий.

— Для кого никаких последствий?

Короткая пауза.

— Для всех.

Секунда молчания.

— Меня зовут Борис Храмов. Журналист. Сорок лет стажа. Работал в стране, где людей, которые находили неудобные документы, иногда убивали. У меня давняя привычка делать копии раньше, чем что-то происходит. Вы понимаете?

Молчание.

— Документы уже не в коробке. Они в трёх редакциях. С сопроводительным письмом. Если я не подтверждаю контакт каждые три часа - письмо уходит в публикацию автоматически.

Не совсем правда. Но достаточно близко.

— Вы не понимаете, чем рискуете, - тон не изменился. Хуже, чем если бы изменился.

— Напротив. Понимаю очень хорошо. Томас Виланд не понимал. Разница в том, что он был один. До свидания.

Нажал отбой. Положил телефон на стол.

— Ты только что разозлил человека с ресурсами, - сказал Виталий тихо.

— Зато теперь у нас есть время. Действовать быстро для него - шум. Шум - последнее, чего хочет человек, восемьдесят лет охраняющий тайну. Нам нужно добраться до Берлина. Остальное - потом.

Berlin Hauptbahnhof. 07:49.

Борис вышел первым - огляделся. Утренний вокзал: потоки людей, запах кофе и дизеля. Лучшее прикрытие из возможных. Никто не ждал на перроне.

Такси до Bundesarchiv в Берлин-Лихтерфельде. Берлин просыпался за стеклом - широкий, серый, имперский в своей послевоенной скромности.

— За нами едет машина, - тихо сказал Виталий. - Серебристый «Мерседес». Третий квартал подряд.

— Вижу. Не смотри.

— Что делаем?

— Едем. В архиве они ничего не сделают. Слишком много свидетелей, камер. Слишком публично.

— А потом?

— Потом будет уже неважно.

Bundesarchiv в Лихтерфельде - бывшие казармы. Длинные краснокирпичные здания, построенные при кайзере, теперь хранившие документы, которые Германия собрала о самой себе за сто лет.

Андреас Мэй оказался невысоким, круглолицым, лет пятидесяти пяти - в очках с толстыми стёклами и пиджаке, купленном давно и носимом без сожаления. Пожал руки обоим, повёл по коридору молча. Дверь закрылась.

— Вернер позвонил вчера вечером, - сказал Мэй по-русски. Хуже, чем у Вернера, но понятно. - Сказал, что вы найдёте. Я не верил.

— Ошиблись.

— Ошибся. - Взгляд на коробку. - Давно с ним работаете?

— С девяносто четвёртого. Он привёл меня к этому делу. Молодой архивариус нашёл странный пробел - дело в реестре есть, физически нет. Вернер объяснил, что это не случайность. С тех пор занимался параллельно с основной работой.

— И?

— Ничего. Не нашёл документов. Нашёл людей, заинтересованных в том, чтобы они не нашлись. - Взгляд на коробку. - А вы нашли.

Борис поставил коробку на стол. Открыл. Достал папку.

— Зал семь. Под полом у дальней стены.

Мэй не притрагивался. Смотрел на обложку.

— «Für die Zukunft», - прочитал тихо.

Взял. Открыл. Начал читать.