Хозяйка Красного кладбища - Дарья Гущина Страница 190

Ярь, а у нас как?

«Порядок, – свистнул помощник. – Смотрители Небытия нашли ещё несколько спящих порч на склепах – видимо, твоя вечеринка намечалась, но не случилась. Со стен порчу неприятия сняли. Один из призванных Красным написал – хочет прийти служить. Бывший лекарь – то, что нужно. А смотрители Небытия интересуются, обследовать ли склепы».

Да. До третьего… нет, лучше до пятого кольца. Кто её знает, эту паскуду, куда она ещё пролезла.

«Ясно, до десятого, – весело просвистел Ярь. – Блёд с ними поговорит. Завтра пойдёте?»

А чего откладывать. Конечно. И новичку ответьте – пусть приходит. Или к открытию, или к закрытию, в любой день. Всё остальное время мы дня два точно будем в подземелье.

«Передам Блёду. Наслаждайся».

Да. Я сто лет не была в театре – и наслаждалась, и мне всякое выступление доставляло удовольствие, даже растерянное и испуганное. Просто само это ощущение – что я могу отдохнуть от работы и выбраться в люди, у меня наконец-то появятся выходные, – окрыляло невероятно.

И на Красном будет ещё один помощник!

После десятого, что ли, выступления Черем встрепенулся, почуяв сестру, и выдохнул:

— Ну вот, сейчас!..

Я тоже встрепенулась и хлопнула его по колену:

— Чер, выпусти меня!

— Ты куда? – опешил он. – Ну не опозорится же она!..

— Я не ухожу! У меня мысль!

Потому что если Мстишка сразу не соберётся и не запоёт, то тут же сбежит. А мы уже больше половины пути прошли.

Черем подвинулся, и я выбралась в проход – благо мы сидели с краю. Воздыхатель глянул на меня, кажется, разочарованно, но в сумраке могло и показаться. Я отвернулась к стене и шепнула наговор, разжигая крохотное праховое пламя. Мстиша, я готова. Не дадим пропасть случайной, но замечательной подсказке Блёднара. Тем более использовать для красоты собственные чудеса артистам не запрещалось.

Подруга вышла на сцену, растерянно посмотрела на полный зал, и я отчётливо увидела на её лице панику. Не на своём месте, без своего посоха, да ещё и не в своих цветах – она зачем-то светлое платье выбрала… Я призвала посох. Мстишка заметила огненные всполохи, прищурилась на меня – и, хвала праху, сразу поняла посыл. Тоже вспомнила слова Блёднара.

В её руке свился чёрный посох, по сцене расплылось облако чёрного тумана, а в воздухе колко заискрили тёмные огоньки силы. Мстишка оперлась о посох, подняла глаза к потолку и запела. И я, как всегда, когда она пела, тоже оперлась о посох и растворилась в её грудном голосе, потерялась во времени и пространстве. И вместо сцены и подруги померещилась одинокая девушка с распущенными волосами на крохотном островке в бушующем море – она знала, что не доживёт до утра, но пела-пела-пела, звала его, чтобы в последний раз увидеть рассвет…

Мстишка замолчала, но отголоски её песни ещё с минуту бродили по залу, парили под потолком – и звучали в наших душах. Из глубины зала донеслось отчётливое шмыганье. Следом кто-то торопливо высморкался. А воздыхатель подскочил и громко захлопал. Следом подскочил Черем. И зал начал вставать. Мстишка растерянно улыбнулась и, кажется, собралась сбегать, а воздыхатель, ухитрившись перекричать толпу, заорал: «Ещё!»

— До пяти песен можно, если просят! – крикнул мне Черем. – Если все пять – то точно возьмут! И даже не учеником, а сразу артистом-помощником! Это как у нас посвящённый младший смотритель!