Под кожей - Ника Коваль Страница 192

Осборн вываливается из машины, неуклюжий, как перекормленный тюлень, в кожаном пальто.

Его маленькие, запавшие от страха глазки мгновенно находят меня и замирают. Бойся, мысленно шиплю я, и, кажется, он слышит. Он втягивает голову в плечи, и золотые цепи на его шее позванивают жалким трусливым перезвоном. Весь его образ – пародия на успех: пивной живот, еле стянутый модной футболкой, лаковые туфли, в которых он, наверное, спит, чтобы не утратить блеск.

Выпендрёжник. Ублюдок.

Кайл делает шаг вперёд, его движению не хватает привычной лёгкости – он чувствует то же напряжение, что и я. Он протягивает руку светловолосому парню в идеально сидящем костюме. Главный. На вид мальчишка, чьё самое опасное орудие – кредитка отца. Но в его голубых, холодных, как ледники, глазах плавает не детская наивность, а расчётливая, унаследованная жестокость. Он пожимает Кайлу руку, улыбка на его лице – тонкая профессиональная маска. Затем его взгляд скользит ко мне, сканирует, оценивает. И в уголках его губ играет тот самый оттенок – насмешка. Уверенность щенка. который никогда не видел настоящего волка.

— О, а вот и знаменитый Кристофер Блэк! Очень много о тебе слышал, рад встречи, – говорит он с явным русским акцентом, режущим уши, и на этот раз протягивает руку мне. – Даниил Андрапов, приятно познакомиться.

Я медленно перевожу взгляд с его лица на его протянутую руку. Кожа идеально ухожена, ногти покрыты прозрачным лаком. Рука убийцы? Нет.

Рука бухгалтера, подписывающего смертные приговоры. Мои собственные руки, шершавые, с давно зажившими, но не стёртыми шрамами, глубже уходят в карманы кожаной куртки.

— Не могу ответить взаимностью, – грубо отвечаю я. Пусть засунет свои любезности в задницу.

— Ой, ну что вы. Я думал, вы более любезны, мистер Блэк, гостеприимности вам не занимать. Я надеюсь, что мы с вами найдем общий язык во время нашего разговора.

Да пошёл ты к черту. Скажи спасибо, что я не сломал твою хлипкую ручонку в первую же секунду. От этого парня веет сплошным пафосом и нарциссизмом. Запаха страха я не слышу, но отчетливо ощущаю едкий, как яд, запах гнили и отходов. Высокомерие. Все ублюдки, с которыми я встречался в жизни, имели эту нотку в своем эмоциональном парфюме. Большинство из них мертвы, к слову.

— Не думаю, вам лучше поторопиться и увести Осборна в здание, пока я не вырвал ему глотку, – костяшки моих пальцев сжимаются до хруста, когда я пытаюсь совладать с яростью, бушующей во мне. Она отбивает ритм в висках, как тикающие часы. Тик-так. Тик-так. Тик-так. Каждый удар пульса напоминает звук спускового крючка. Воздух между нами сгущается, заряженный статикой ненависти. Я чувствую, как Кайл сзади напрягся, готовясь к худшему. Ему знаком этот мой мёртвый пустой взгляд – предвестник резни.

— Конечно, конечно. Но учтите, если он пострадает, от вас и мокрого места не останется. – Голос собеседника становится ниже, приобретая подобие опасных ноток. Ключевое слово – подобие. От него опасности, как от меня жалости. Он пытается играть в мою игру, но даже правил не знает. Его парфюм – дешёвый одеколон, смешанный с запахом новеньких купюр. Он думает, что деньги и наглость заменяют силу. Глупец.

— Защищаете свинью? Не думал, что у русских настолько всё плохо с финансами. Может, он вам ещё и отсосал на досуге? Сомневаюсь, что вы бы отказались от такого удовольствия, – выстрелил я, и мои слова повисли в холодном воздухе, острые и тяжёлые, как обрезок арматуры.