Черная королева - Андреас Грубер Страница 2

Однако сегодня в штаб-квартиру его пригласил лично коммерческий советник Раст, исполнительный директор и управляющий венским филиалом. То, что на первый взгляд казалось впечатляющим, могло легко обернуться ничем. В конце концов, отец Хогарта был близким другом Раста. Так что во время этого визита было возможно все: от получения нового заказа до бессмысленного погружения в воспоминания о былых временах.

Прикрепив к груди пропуск посетителя, Хогарт вышел из лифта на одиннадцатом этаже. Сухой воздух царапал горло, словно наждачная бумага. В здании пахло пластиком и ворсом жуткого красного коврового покрытия, устилавшего бесконечные коридоры. Едва закрылись двери лифта, как перед Хогартом распахнулась дверь кабинета, и в коридор вышел Гельмут Раст. Как всегда, на высоком мужчине с редеющими волосами и фигурой огородного пугала был один из лучших костюмов, которые Хогарту доводилось видеть. Тем не менее сегодня пожилой джентльмен выглядел старше обычного. Мешки под глазами покраснели, а испещренные пигментными пятнами руки узловатостью напоминали корни деревьев. Лицо избороздили морщины тревоги, но на пенсию с руководящей должности он уходить не спешил. Компания, подчиненные и заседания наблюдательного совета требовались ему, как старому паровому котлу уголь.

— Привет, малыш. Рад тебя видеть, – проскрипел Раст.

Хогарт протянул было ему руку, но Раст обнял его за плечи.

— Шикарный костюм, – сказал Хогарт. – Ты в нем прекрасно выглядишь.

— Замолчи, ненавижу, когда мне врут, – в типичной для него ворчливой манере пробурчал Раст. – Поживешь с мое, и, когда тебя замучают подагра, усталость костей, гнилые суставы и геморрой размером с апельсин, – он сжал руку в кулак, – ты возблагодаришь Бога, когда твой день начнется с безболезненного стула. Только сейчас все это не важно. Нам на голову свалились проблемы похуже. Но подробности позже. – Раст потрепал его по плечу. – Но, малыш, ты хорошо выглядишь! Высокий и сильный, как твой отец.

Хогарта постоянно сравнивали с отцом, умершим шесть лет назад. Хогарт до сих пор живо помнил слова, сказанные ему Растом на похоронах: «Всю свою жизнь твой отец пытался пробиться наверх, но ему не хватало толстокожести. Он был слишком честен для этого мира и слишком часто позволял партнерам, этим стервятникам, его обманывать».

Отец Хогарта и вправду был парень видный, и эту внешность сын, вероятно, и унаследовал. Но седина в висках, каждое утро теснившая смоль, Хогарта отнюдь не молодила. Он слишком много работал, а личную жизнь свел к минимуму. Те несколько раз в год, когда он навещал мать, бродил по блошиным рынкам, ходил на фестивали короткометражных фильмов или встречался с младшим братом Куртом и его дочерью за ужином, можно было пересчитать по пальцам одной руки. С равным успехом он мог бы отказаться от остатков личной жизни: все равно никто бы не заметил. Его трудоголизм был всего лишь защитным механизмом, помогающим забыть Еву, – и он знал это лучше, чем кто-либо другой.

Но как можно было забыть Еву? Она бросила его ради исполнительного директора «Кока-Колы» – седого, пятью годами старше, в костюме в тонкую полоску. Причина известна. Ева постоянно жаловалась на барахло, которое Хогарт регулярно таскал домой с блошиных рынков, захламляя их квартиру. И раз за разом обещал исправиться. Но просто не мог ничего с собой поделать – эта тяга уже въелась в его плоть и кровь. Возможно, Ева так и не смирилась с тем, что физическая боль превратила его в сварливого циника. Его правая нога укоротилась, из-за чего искривилось бедро. Присмотревшись, можно было заметить, что он прихрамывает. В холодные дождливые дни тянущая боль в позвоночнике мучила его больше, в солнечные дни – меньше. Врачи годами предрекали ему усиление боли, но, пока он ежедневно бегал трусцой по Венскому лесу, ему удавалось ее сдерживать.