Роскошная изнанка - Валерий Шарапов Страница 2

Паренек (опытный путешественник) уже не пытался занять сидячее место, хотя очень этого хотелось. Он порядком утомился, к тому же было душно, а от того, что трамвай подпрыгивал на рельсах, сильно укачивало. Так что как только миновали ВДНХ и стало немного посвободнее, парень все-таки сел на сиденье, горячее от ерзанья предыдущих многочисленных тылов.

Счастье было кратким. Как только он на мгновение смежил веки, сварливый, порядком прокуренный голосок потребовал:

— Мальчик, а мальчик! Уступи место будущей матери!

Трамвай битком набит, и многие сидели, но почему-то весь вагон понял, к кому обращаются. На трамвайной «камчатке», где находилась развеселая компания, возвращаясь с ночной смены, заржали.

Паренек поднялся, на его место плюхнулась разбитная девица, нарядная, губы подкрашены. Никаких признаков интересного положения у нее не наблюдалось. Угрюмый работяга, который устроился на соседнем сиденье, у окна, откровенно наплевав на женщин, детей и стариков, приоткрыл глаз и проворчал:

— И че прыгать? От тебя, штоль, чижелая? Да и врет ведь небось.

— Нет, не от меня, – признался парень и добавил как бы в раздумьях: – Так кто ее знает? Может, месяц беременная, а может, час.

«Камчатка» снова грохнула и вернулась к прерванному занятию, переливая жидкость из фанфуриков в глотки. «Беременная» высокомерно осведомилась:

— Умный какой. Лимита́[1] небось?

Паренек, обалдев от такой наглости, не нашелся, что сказать в ответ. Нахалка, приняв это за свою победу, фыркнула:

— И без подзорной трубы видать, – и хотела еще что-то добавить, вряд ли приятное. Однако работяга – любитель правды приструнил:

— Задницу дали умостить – вот и захлопнись, – и, подумав, добавил несколько нецензурных слов.

Девица возмущенно замолчала, хмыкнула и отвернулась. Непрошеный заступник позвал:

— Слышь, остряк, садись.

— Да куда мне, – начал было паренек, но работяга настаивал:

— А я говорю – сядь. Все равно выхожу.

И, чтобы никто из желающих не поспел втиснуться на вакантное место, дернул парня за рукав тужурки, выдернул из толчеи, как репку, усадил на свое место. Трамвай дернулся, паренек неловко проехался кормой по желчному пассажиру – тому самому, с «Роман-газетой». Тот крякнул, глянул поверх дымчатых стеклышек, но на этот раз ничего не вякнул. Или побоялся, или просто смирился. Его многие пихали, поскольку он сидел в аккурат около выхода, где толчея неимоверная.

Динамик гундосо пробубнил:

— Платформа «Северянин». Не держите двери.

Снова набилось народу, как в бочку селедок.

Паренек пытался задремать. Однако наглая «беременная» вышла, чтобы после своей «смены» упылить к себе в Мытищи, а на ее место плюхнулась такая толстенная гражданка, что соседа вжало в стенку, глаза полезли на лоб и сами по себе распахнулись.

Вытаращенные, они рыскали вокруг, и сами собой уставились на пригожую черноглазую девицу в ситцевом платьице, в платочке и с косой. Сплющенная в неудобной позе, она застряла между полом и потолком, обеими руками цепляясь за свой баул. Девицу надо было немедленно спасать, но паренек понимал, что если он сейчас встанет, то толстуха немедленно наплывет на его место, у окна, а кто-то из стоящих немедленно плюхнется на освободившийся край сиденья. Поэтому, рассчитав высоту подъема зада, чтобы не считалось за потерю места, ухватил и дернул девицу за ситчик: