Нестеров. Превращения - Руслан Григорьев Страница 2

Привет из прошлого

Шел к исходу декабрь девяносто второго года. По всем законам природы холода должны стоять, а за окном висел почти плюс. Зима сопротивлялась и вторые сутки непрерывно сыпала снегом, пытаясь отыграть утраченные позиции. Но все усилия были тщетны – красивые крупные снежинки ложились на землю и тут же таяли, превращаясь в черную безобразную массу. Настроение у Нестеровых соответствовало погоде. Вчера им позвонили из Института ревматологии, куда они положили Ольгу из-за болей в коленях, и попросили срочно приехать. Люба, конечно, сломя голову тут же полетела. Лечащий врач недовольным тоном, будто она в чем-то провинилась перед ним, сообщил, что, судя по рентгеновскому снимку, у Ольги туберкулез легких, и они вынуждены немедленно перевести ее в карантинный блок.

— Завтра утром вы должны забрать свою дочь и вот по этому направлению привезти ее в противотуберкулезный диспансер на обследование. – Доктор передал заполненный бланк и, вздохнув, добавил: – Хотя не знаю, чего тут еще обследовать, лечить надо.

И теперь они вчетвером через весь город ехали на «Жигулях» Нестерова на улицу Достоевского, в этот злосчастный противотуберкулезный диспансер. Молчали. Олежка на заднем сидении держал сестру за руку. По злому совпадению у нее сегодня был день рождения, и не какой-нибудь там, а настоящий юбилей – шестнадцать лет. Они хотели устроить Оленьке праздник: заранее договорились в Институте ревматологии, что ее отпустят, ребят пригласили, сюрпризы всякие приготовили, думали, что будет по-настоящему весело. А теперь…

В небольшом парке на территории диспансера белый нетронутый снег лежал пушистым покрывалом, и казалось, что находишься совершенно в другом, фантастическом мире, а не в черном, грязном и мрачном городе. Нестеровы шли гуськом по узенькой дорожке, протоптанной от ворот к входу приемного покоя. Впереди – Олег, за ним, стараясь держать себя в руках, Люба, потом Оленька и в конце – Сергей. Где-то на середине Ольга остановилась, повернулась к отцу и, еле сдерживая слезы, спросила: «За что мне все это, пап?» Тут она не выдержала и, спрятав лицо на его груди, разрыдалась. Сердце отца защемило и не отпускало. Нестеров успокаивал свою любимицу как мог и, убеждая себя и ее, твердил, повторяя одни и те же слова: «Это все неправда, доченька! Неправда! Слышишь, родная моя! Неправда!» С глазами, полными слез, она только кивала в ответ. «Все будет хорошо!» – повторял он, как заклинание, и сам истинно верил в то, что говорил.