Последний шторм войны - Александр Тамоников Страница 20

— Вот список, товарищи, — полковник положил перед Шелестовым листок бумаги, исписанный неровным торопливым почерком. — Вольнонаемных у нас работает, конечно, больше, чем в этом списке, но за проволоку с обходом для уборки мусора и устранения помех для обзора мы направляем не всех. Повара не ходят, прачки, два водителя-тракториста у нас. Тоже не привлекаем. А вот из этого списка и назначаем бригаду, когда через день, когда через два. И, конечно, в сопровождении офицера лагеря.

— Мы поняли вас, Антон Алексеевич, — кивнул Шелестов, — вы, пожалуйста, охарактеризуйте каждого из этого списка. Все, что знаете о его прошлом, тоже упомяните.

— Сказать могу, это правда, — согласился полковник, старательно разгладив седые волосы на крупной голове. — Тут ведь все не один год работают. Паек у нас хороший. Личные дела, понятно, в кадрах хранятся, в Управлении. Но я лично с каждым беседовал, когда принимал на работу. Да и на глазах они все у меня, друг о дружке много чего узнать можно. Вот, скажем, Черкасов Макар Селиверстович. Плотник хороший, глазомер у него получше любой линейки или угломера, да и в работе за ним не угонишься. Любит свое дело. Живет тут недалеко в деревне Плугино. Вдовец он, сын на фронте погиб.

Хатынов действительно хорошо знал всех своих вольнонаемных работников. Наверное, он и солдат также знал всех, хотя их в батальоне охраны было 285 человек. Полковник методично и старательно рассказывал о каждом из своего списка. Всего в нем было восемь человек: плотник, два слесаря-сантехника, два электрика, маляр-штукатур и две женщины-посудомойки, по совместительству и уборщицы. Всех начальник лагеря характеризовал положительно, и это было объяснимо. Ведь иначе бы он у себя этих людей не держал. Режимный объект требует особо тщательного подбора персонала. Тут нет места разгильдяям, лодырям и пьяницам. Более того, посудомойки и плотник вообще жили на территории лагеря. Им некуда было возвращаться, их дома были разрушены во время боев, когда гитлеровцы подходили очень близко к Москве. Со слов Хатынова, доверия заслуживали все. И тем не менее кто-то должен был забрать письмо и передать его кому-то из немцев, содержащихся в лагере.

— Значит вы не верите, что кто-то из ваших вольнонаемных мог быть связан с врагом? — прямо спросил Шелестов.

Полковник нахмурился и принялся барабанить пальцами по столу, глядя на список, который держал в руках Максим. Вопрос был неприятным, а может быть, и далеко идущим, по мнению начальника лагеря. Уж он-то, проработав всю жизнь в этой системе, прекрасно знал цену ошибкам, которые, по мнению трибунала, граничили с предательством. А полковничьи погоны и прошлые заслуги в таких делах, как опять же показывал его довоенный опыт, не спасали.

— У меня не было ни малейшего повода сомневаться в ком-то из этих людей, — наконец, ответил Хатынов.

— Вот это я от вас и хотел услышать, — кивнул Шелестов. — Поступим следующим образом, Анатолий Алексеевич. Подберите нескольких наиболее толковых и исполнительных офицеров и сержантов, которым поручите незаметное, подчеркиваю, незаметное наблюдение за людьми из этого списка. А майор Сосновский пока отправится в ваше кадровое управление и досконально изучит личные дела этих вольнонаемных. Ночью я постараюсь вложить письмо в тот хитрый «контейнер» в кустах, а завтра буду сам наблюдать за вашей командой, которую вы отправите на уборку прилегающей территории за проволокой.