Мексиканский сет - Лен Дейтон Страница 204

Глава 26

Для мексиканских музыкантов площадь Гарибальди — все равно что Галапагосский архипелаг для дикой фауны. Даже за полночь она заполнена людьми, а в разных ее местах выступают две-три дюжины ансамблей, играющих и исполняющих песни. Здесь нет ни поп-, ни рок-, ни соул-, ни панк-музыки. Не услышишь здесь песен ни Элвиса, ни «Битлз», ни Элтона Джона[52]. Здесь играют только мексиканскую музыку, а если кому не нравится — тот может идти куда-нибудь в другое место.

— Я до этого бывал здесь только утром. Даже представления не имел, что тут творится. Фантастика. — Это говорил Генри Типтри, когда мы проходили мимо группы музыкантов в серапе и сомбреро. Они пели «Жизнь ничего не стоит в Гуанахуато». Типтри остановился на короткое время послушать их. — Место, не испорченное туристами. Здесь почти одни мексиканцы.

— Это то, что нам нужно, — пояснил ему я. — Тусклое освещение, много народу, шумно.

Я еще про запах не сказал. Попав в западню среди гор, неподвижный воздух, смешанный с выхлопными газами и дымом костров и жаровен, придавил собой город, раздражал нос и щипал глаза.

— Я не работаю против тебя, Сэмсон, — неожиданно произнес Генри Типтри.

— Ну, раз ты так говоришь…

Типтри остановился, чтобы осмотреть площадь. Музыка шла со всех направлений, но эффект производила скорее полифонии, чем диссонанса. Или просто я начал привыкать к хаосу?

Типтри все продолжал осматривать площадь, поглаживая свои усики, которые, казалось, совсем не росли. Потом заговорил в той доверительной манере, к которой люди прибегают, чтобы показать собственную значимость.

— Ты должен понимать, что успех операции измеряется тем, сумеем ли мы доставить нашего человека в Лондон. Ничто прочее во внимание не примут. Вот почему Центр настаивает, чтобы мы действовали правильно.

— Все мы этого хотим, — сказал я. — Только вот кто его знает — что такое правильно?

— Ты еще и философ, — буркнул Типтри.

— Тут невольно станешь философом, — заметил я ему, — особенно когда Центр взгреет тебя несколько раз за чужие ляпы.

— Центр утвердил меня ответственным за проведение операции, — довел до моего сведения Типтри, — и я хочу, чтобы это было понято, прежде чем мы приступим к дальнейшим шагам. Штиннеса повезешь в Лондон ты, но, пока мы здесь, будем действовать по-моему.

— Ладно, ты ответственный, — пришлось согласиться мне.

Кто же поставил этого идиота ответственным? Дики? Брет? Морган? Пожалуй, Морган. Типтри, похоже, в очень хороших отношениях с Морганом, этим прислужником ГД. Морган вполне мог подсунуть ГД, воспользовавшись состоянием того, бумажку на подпись.

Типтри взглянул на меня с подозрением. Он знал, что мое столь легко данное согласие на его верховодство ничего не стоит или стоит совсем мало. Я не собираюсь рисковать головой, получая приказы ученика. Типтри остановился послушать другой ансамбль. Они пели песню о человеке, потерявшем покой из-за девушки из Веракруса. Музыкантов освещала ацетиленовая лампа, шипевшая у их ног. Основной солист — очень пожилой мужчина с морщинистым, как грецкий орех, лицом и усиками «bandido» — обладал красивым басом и пел с большим чувством. Все мексиканцы — натуры страстные, чувствительные, поэтому любовь — и революция — для них превыше всего, но только на несколько минут и время от времени.