Сквозь другую ночь - Вадим Панов Страница 204

Феликс прищурился:

«Я подкралась к нему сзади. Последний метр преодолела прыжком, и от моего удара он оказался на земле. Попытался дёрнуться, но неожиданность – мой козырь и мой помощник, я всадила нож между рёбрами и почувствовала, как лезвие пронзило сердце…»

— Дарина пыталась писать книгу, – уточнил Бражников. – Обнаруженные блокноты – это черновики. И в ноутбуке мы нашли кучу текстовых файлов: записи, заметки, главы, эпизоды… Я прочитал некоторые, выборочно, и скажу так: я, конечно, не филолог, но по моему мнению, таланта ей бог не дал. И ещё мне кажется, она это понимала.

— Почему?

— Тут всюду следы её злости: разбитые бутылки, погнутая мебель и полно вырванных из блокнота и разорванных листов с записями, которые даже она сочла никудышными. Мы всё это отмечаем, в материалах потом посмотрите. А пока поверьте на слово: Дубова часто впадала в ярость.

Дарина не трогала кровать, стол, ноутбук, лампы и, скорее всего, генератор. На остальных предметах и даже на стенах были хорошо заметны следы многочисленных ударов.

— Содержимое ноутбука посмотрели?

— Нет, решили не рисковать. Пусть эксперты разбираются.

— Тоже правильно, – поддержал подчинённого Шерстобитов. – А то мало ли.

— Дубова здесь только литературой занималась? – спросил Феликс.

— Нет, конечно. – Бражников кивнул на дверь. Но не на ту, на которую указывал, говоря о генераторе: – Нужно пройти через коридор.

А открыв дверь, Вербин вздрогнул, увидев сидящего в инвалидной коляске мужчину.

— Не волнуйтесь, это манекен.

Однако издалека, да в свете фонарей, его можно было принять за живого человека.

Манекен изображал мужчину, одетого в синий костюм, белую рубашку и бордовый галстук. Одежда оказалась весьма потрёпанной. Как и сама кукла.

— Дарина избивала его бейсбольной битой и резала ножом. А уничтожив полностью – меняла, – сообщил Бражников. – В одной из задних комнат мы обнаружили больше десятка растерзанных манекенов. Уж не знаю, почему ей так нравилось их истязать.

— А я знаю. – Феликс подсветил голову манекена и криво усмехнулся, увидев то, что ожидал: приклеенный лист бумаги с фотоизображением.

— Знакомое лицо?

— Чёрт, – пробормотал Шерстобитов. – Ещё как знакомое.

К головам облачённых в костюм и белую рубашку манекенов Дарина аккуратно приклеивала фотографии Михаила Семёновича Пелека. Профессора. После чего принималась их истязать.

— Только я не понимаю, за что она его так сильно ненавидела? – растерянно протянул Николай. – Феликс, есть идеи?

— Нет.

— Может, это поможет? – спросил Бражников. И извиняющимся тоном добавил: – Приготовил показать, но забыл. Эту фотографию мы обнаружили на кровати в жилой комнате. Такое впечатление, будто Дубова спала с ней. Или засыпала, глядя на неё. И смотрела, когда просыпалась.

Старая цветная фотография 10 х 15, аккуратно упакованная в прозрачную плёнку. На ней молодой человек и девушка. Он крупный, красивый, стоит позади и мягко сжимает плечи девушки. Стоит вплотную к ней и прижимает совсем не дружески, прижимает властно, но при этом – нежно. Дарина же на фото счастливая. Не довольная собой, а именно счастливая. Ей хорошо в объятиях именно этого мужчины. Она нашла того, кого искала всю жизнь.

— Знаешь, кто это? – спросил Шерстобитов, указывая на фотографию. При этом было понятно, что Дубову Николай узнал.