Роскошная изнанка - Валерий Шарапов Страница 21

Яковлев проигнорировал вопрос, задал свой:

— Где жена?

— Чья?

— Не моя же, твоя. Юлия.

— Ушла.

— То есть как это?

— Ну как-как, собрала вещи и ушла. Уехала к мамаше.

— Но ведь должны быть какие-то причины.

— Причины те же, ничего нового. Пью, болею, копейки в дом ношу.

— …И вечно на поквартирных обходах, – дополнил Яковлев.

— Служба такая. Положено.

— Положено, как же. Ну так, если положено: как давно видел Демидову?

— Это к чему вопрос?

— Отвечай.

— Отвечаю: не помню.

— Не помнишь.

— Да, не помню. Сигналов по этому адресу не поступало.

Заверин сбился со спокойного тона, зло спросил:

— В чем смысл этих расспросов? Ты что, думаешь, что я ее куда-то дел и сам опергруппу попытался вызвать?

— Олег.

— Все же в порядочке! Сам капитан Васильич не поленился, притащился, лично все осмотрел, распорядился опергруппу не дергать по пустякам, детальный осмотр ни к чему, сестра – малолетняя дуреха, на ровном месте сепетит[3]…

— Олег!

— Надо ж о коллективе подумать: конец квартала, показатели – швах, без премий останемся!

— Оле-е-ег.

— Трупов нет, в квартире порядок, все на месте – вещи, ценности, чемоданы…

— Послушай…

— И не все на месте! Покрывало с дивана исчезло, дефицитное, в него втроем завернуться можно было, цена ему – больше ста рублей!

— Заверин.

— Да пес с ними, с покрывалами. Вся палитра – косметика на месте, ни синь-пороха не тронуто. Это у нее-то! Она мусор, не накрасившись, не выносит.

Яковлев вздохнул:

— Это все тебе виднее. Ну, так когда в последний раз виделись?

— А, вот уже и «виделись».

— Не цепляйся к словам. Стыдно, не баба.

— Хорошо. Давно. И видел давно, и виделись давно.

— Интересно у тебя. Жена ушла недавно, а виделись давно…

Заверин, скрежеща зубами, проговорил:

— Я же описал причины, ярко и красочно: алкоголик, больной, получка мизер, не сошлись характерами… еще что тебе? Или мало?

— Хватит.

Заверин, специалист по двойным смыслам, все правильно расслышал и замолчал. Яковлев снова начал, голос его звучал по-дружески, в любом случае спокойно:

— Олег, а ведь когда тебя с Петровки гнали, ты не так говорил. Ты же скулил, Олег, ты чуть не на коленях упрашивал до пенсии тебя дотянуть.

Участковый, обмякнув, опустился на стул, потирая грудь под левой подмышкой:

— Я и сейчас прошу. Выпрут меня из органов – куда я денусь? Как говорится, копать не могу, просить стыжусь…

— …И потому добываешь друзей богатством неправедным.

— Юра, ну это-то к чему?

— К тому, Олег, что снова сигналы на тебя поступают. Проживание непрописанных, появление в нетрезвом виде, намеки на какие-то «подарки».

— Давай бумагу, ручку, напишу.

— Что напишешь-то?

— Ты ж на рапорт изнамекался, нет?

— Да на кой ляд мне твой рапорт, Олег? – спросил Яковлев. – И не намекаю, а говорю прямо: желаешь до пенсии дотянуть – так дотянешь. Это при условии, что я на должности останусь и если ты сам мне препятствовать не будешь. Понятно излагаю?

— Вот сейчас кристально ясно. А то ходишь вокруг да около.

Капитан объяснил:

— Так ведь работа у меня такая, что словечка в простоте нельзя сказать. Лавировать приходится, ибо с одной стороны руководство, с другой – контуженный алкоголик, но друг.

— Это ты про меня.

— Про тебя. И друг мне сцены закатывает, и население на него кляузы строчит, а сверху требуют социалистической законности, и чтобы ни морды непрописанной не было на участке. А ведь у меня, в отличие от тебя, семья, сыновья, дочь.