Лондонский матч - Лен Дейтон Страница 21

И, наконец, я получил возможность проводить больше времени со своими детьми. В течение последних шести месяцев я был для них каким-то посторонним человеком. Они никогда не спрашивали о Фионе, но теперь, когда мы кончили развешивать бумажные украшения к Рождеству, я посадил их рядышком и сказал, что мама в порядке и в безопасности и что она должна была поехать на работу за границу.

— Я знаю, – сказал Билли. – Она в Германии с русскими.

— Кто тебе это сказал? – спросил я.

Я ему этого не говорил. И вообще никому не говорил. Сразу же после измены Фионы генеральный директор обратился ко всему штату в столовой нижнего этажа – наш ГД был военный человек и ревностный последователь манеры позднего Монтгомери в обращении с нижестоящими по службе. Он сказал нам, чтобы в письменные отчеты никто не включал бы сведений об отступничестве Фионы и что этот вопрос вообще не должен обсуждаться вне стен этого здания. Премьер-министру доложено, и министерство иностранных дел знает об этом из текущего отчета. Все это надо «держать при себе».

— Нам сказал дедушка, – ответил Билли.

Ну да, вот чего не учел наш ГД, что мой неугомонный тесть, Дэвид Кимбер-Хатчинсон, амбициозный человек, который сделал себя сам.

— Что еще он вам сказал?

— Я не помню, – ответил Билли.

Он очень способный и умный ребенок, старающийся во всем разобраться. И у него исключительная память. Я понял, что он мне ответил так, чтобы больше об этом не говорить.

— Он сказал, что мамочка приедет не скоро, – вставила Салли.

Она моложе Билли, великодушней, но более скрытна, как это часто бывает у второго ребенка в семье. Она ближе к матери. Салли никогда не бывает в плохом настроении, как Билли, но она более чувствительна. Она восприняла отсутствие матери гораздо легче, чем я предполагал и чего опасался, но я все же беспокоился за нее.

— Так вот что я хочу сказать вам, – начал я.

У меня полегчало на душе, когда я увидел, что дети спокойно воспринимают разговоры об исчезновении матери. Фиона всегда заботилась о прогулках и поездках и сама, вникая во все детали, готовила детские праздники у нас дома. Мои усилия были плохой заменой, и мы все понимали это.

— Мамочка там для того, чтобы шпионить для нас, правда, папа? – спросил Билли.

— У-м-м-м-м, – замялся я и промямлил нечленораздельно.

Трудно отвечать на такие вопросы. Я боялся, что Фиона или ее коллеги из КГБ похитят детей и отправят к ней в Восточный Берлин, Москву или еще куда-нибудь, как она уже однажды пыталась. Если она попытается снова, я не собираюсь сделать для нее эту задачу более легкой. И все-таки я не мог заставить себя настраивать детей против их матери.

— Кто знает… – уклончиво ответил я.

— Ясно, это секрет, – сказал Билли и так пожал плечами, как это делает Дики Крайер, чтобы подчеркнуть нечто само собой разумеющееся. – Не беспокойся, я никому не скажу.

— Лучше все-таки сказать, что она куда-то уехала, – посоветовал я.

— Дедушка говорил, что мы увидим мамочку в госпитале в Швейцарии.

Это было вполне в духе Дэвида – выдумывать полоумные сказки и вбивать их в голову детям.

— Так как мы с мамой разлучены, – поспешно сказал я, – одна леди из нашего офиса придет сегодня вечером навестить нас.

Наступило продолжительное молчание. Билли смотрел на Салли, а Салли смотрела на свои новые ботинки.