След на рельсах - Валерий Шарапов Страница 22

— И что же из-за того, что был один, а тут вдруг стал не один – убивать?

— Не вдруг, – ответил Егоров, – сначала кражи по мелочи, потом побеги из дому, бродяжничество, а уже потом и попытка совершения разбойного нападения.

— И что же?

— Нам с вами, может, и ничего. Я лично в семействе пятый, а вы?

— Одиннадцатый.

— Вот, а тут всего двое. Сначала отец занянчил сиротку, а потом и вовсе женился второй раз.

— Ах, вот оно что…

— В любом случае Марков был поставлен на учет в милиции как раз в одиннадцать лет, а за подробностями следует обратиться к архивам и документам ДПР, а со своей стороны могу еще раз покаяться – упустил воспитанника.

— Вы, стало быть, не склонны винить распределитель.

— Конечно, нет. Их дело – проверить то, что можно проверить, а мы уже должны образовывать, обратно созидать из развалин человека.

— А по мне, так все же упустили мальчишку. И вам особо нечего виниться, ведь он, насколько я понял, был вполне достойного поведения.

Егоров, помолчав, уточнил:

— За время пребывания Юрия тут было два сомнительных инцидента – якобы с воровством хлеба и безобразной дракой.

— А ведь у нас об этом никаких сигналов не было.

— Не было, – подтвердил замполит, – потому что разобрались сами.

— Так, может, все-таки расскажете?

Замполит рассказал, и сержант, подумав, признал:

— Как это все интересно… жаль только, что мы все в своих норах копаемся. Взаимодействия нет.

— Вот теперь я склонен с вами согласиться, – вздохнул Егоров, – так если бы предвидеть последствия сразу…

— …то были бы мы все рентгенами и мессингами. А мы – не они. Что ж, не смогли предотвратить – будем разгребать последствия.

Пожали друг другу руки, на том и распростились.

Остапчук направился в общежитие, где квартировала его старая добрая знакомая, Раиса Александровна Асеева. Боевой путь этой дамы, коменданта и по совместительству завхоза, начинался во мраке, продолжился в Смольном институте благородных девиц, где-то поблуждал и выправился окончательно в подростковой колонии, в которой она заведовала добрых пятнадцать лет. Остроглазая, умная как черт, молчаливая и все замечающая.

«Если уж она ничего не приметила, значит, и не было ничего», – заранее решил Саныч, но, к сожалению, Раиса Александровна ясности не прибавила. Обычно прямая, бескомпромиссная, на этот раз она безбожно мялась, мямлила и подпускала психологии. Наконец, признала:

— Ума не приложу, что говорить, Иван Саныч. Муровскому этому дубу я сказала, что ничего не предвещало, а вам признаюсь, что соврала.

— В чем же?

— Вы, наверное, слышали про два эпизода, в которых был замешан Марков?

— Так точно, замполит растолковал.

— Мы-то суть распознали правильно, но корень не извлекли – вот так и получилось. Марков был человек с оттоптанным чувством справедливости, а с ним обошлись несправедливо – возможно, это и породило его показушность, замкнутость и фигу в кармане.

— В чем же проявлялся данный овощ? – вежливо поинтересовался Иван Саныч. Не удержался все же, треснул бутерброд с вареньем, уж больно оно у нее вкусное, вишневое.

— Это не овощ.

— Ну фрукт.

— Нет.

— Что ж тогда?

— Да какая разница! – рассердилась Асеева.

— Вы сказали, фига в кармане, вот я и подумал.

— Ну вот что, нет у меня никаких фактов, которые бесспорно подтверждали бы мои отрицательные характеристики. Ничего подозрительного он не делал… вот! Именно не делал! Если ему делалось замечание, внушение, он никогда не отвечал и практически никогда не выполнял то, о чем его просили, только то, что считал нужным.